Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 67 – Софи Жомен

— Спасибо, ты меня спасла. Я просто побуду здесь, договорились? Между прочим, я еще не завершил работу над репортажем.

— Ты прав, займись этим, – говорит она мне, удаляясь.

Я провожаю их взглядом и торопливо взбегаю на крыльцо, пока Федра не передумала. Я уже готов скрыться за дверью, но шуршание колес по гравию заставляет меня оглянуться. Это сын Элизабет, и, к счастью, у него нет копыт.

Он вылезает из фургончика с прицепом и бежит ко мне.

— В такую погоду не то что собаку, соседа за дверь не выгонишь, – весело говорит он.

— И не станешь учиться на садовника. Приветствую вас, Седрик.

Он пожимает мне руку и смотрит на небо.

— Скоро погода поменяется. Мать все равно в магазине, а я маюсь от безделья. Федра здесь?

— Показывает ослице ее апартаменты.

— Отлично! Я привез кое-какой инвентарь, но, может, здесь тоже найдется что-то полезное для меня?

Мне не нужно ждать Федру, я знаю, куда его отвести.

— Идемте. Не знаю точно, что хранится в сарае, но он рядом, прямо за домом.

Мы идем туда и толкаем дверь сарая, которая страдает от влажности так же, как мы. Седрик копается в углу, я разглядываю старую банку из-под варенья, полную гвоздей.

— Здесь несколько ведер, это то, что нужно! – радуется Седрик. – Возьмете?

Я подставляю руки, два ведра по неуклюжести роняю, наклоняюсь, чтобы их подобрать, – и застываю, видя, что лежит на полу, между ведрами. Три клочка порванного письма и красный фильтр!

Вот это да! Допустим, Рената Клаврей хотела, чтобы это нашли, но она явно никому не собиралась облегчать задачу. Мне никогда не пришло бы в голову искать в сарае.

Я подбираю бумажки и фильтр, незаметно прячу в карман и провожаю Седрика обратно к крыльцу дома, помогая ему нести ведра и прочее, что он нашел.

— Скажете Федре, что я здесь? Сначала я думаю заняться подъездной дорогой. Если поскорее не взяться за колючки, дальше будет хуже.

— Скажу.

Я оставляю его снаружи и спешу в дом, чтобы запереться в своей комнате, волнуясь, как мальчишка, нашедший клад.

Я разглаживаю бумажки, изрядно пострадавшие от сырости.

Не могу сказать, что все понятно, но, кажется, на одном клочке написано: «Мы покидаем Францию».

Довольно улыбаясь, я прячу новые бумажки в блокнот, к старым.

Начало положено!

Ослица ревет не переставая, это мощные волнующие звуки, свидетельствующие о том, до чего она рада вернуться домой. Еще по дороге на луг она сообразила, что очутилась дома. Пока мы шли по огороду, она не пыталась есть усеивающие землю тыквы и яблоки. Переходя через ручей, она не стала пить воду, наоборот, ускорила шаг, чтобы поскорее дойти до изгороди, а перед калиткой задрала голову и показывала все зубы, пока Ромен не отодвинул щеколду.

Теперь ничто не мешает ей свободно бегать, но она стоит как вкопанная и радостно ревет.

— Несколько недель она не издавала ни звука, – сообщает мне с улыбкой Ромен. – Спасибо, что позволили ей вернуться домой.

Я растроганно тру глаза и улыбаюсь в ответ.

— Это вам спасибо за чуткость и настойчивость. Вы правы, ее место здесь.

— Животные гораздо чувствительнее, чем принято считать. Особенно осел, у него исключительные ум и память. Он верный, нежный и великодушный друг. Он всегда будет предан вам за заботу о нем.

Я протягиваю руку, чтобы погладить ослиную шерсть, еще влажную от только закончившегося дождя. Ослица шевелит ушами и решается, наконец, побродить по лугу. Останавливается перед своим стойлом, симпатичным каменным домиком, где ей теперь предстоит ночевать, нюхает корм, насыпанный в ее кормушку, потом подходит к изгороди. В этом месте стоит яблоня, уже частично облетевшая.