Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 65 – Софи Жомен

Я с нежностью смотрю на пучок, уже решив, что он займет место в посудном шкафу, вместе с другими такими же.

Мы с Адамом ужинаем по-канадски, часов в шесть, он приготовил отменный суп и поджарил хлеб с чесноком. Прибравшись на кухне, я уединяюсь в своей комнате и решаю прочесть наконец письма, которые посылала мне тетя и которых я никогда не получала.

Вспоминая свою мать, я даю волю слезам и негодованию. Она любила меня всем сердцем, я ее тоже, но как же мне хочется, чтобы все сложилось по-другому!

Я думаю об Адаме, Элизабет, Седрике, о корнеотских пенсионерах, о мэтре Троттуа и об ослице, которая скоро ко мне пожалует, обо всем окружающем меня теперь мирке, о своей изменившейся до неузнаваемости жизни. Впервые я решаюсь на поступок, который откладывала с тех пор, как узнала, что надолго здесь задержусь: звоню подруге, снимающей сейчас вместо меня квартиру в Лавале, сообщаю, что вернусь не скоро, и советую переоформить арендный договор на ее имя.

Потом я падаю на кровать, скрестив руки, и широко улыбаюсь.

Теперь я спокойна.

23 октября

— Я уже тебя похоронил! – кричит в трубку мой босс.

Я стою у окна в гостиной, в котором отражается разожженный мной огонь в камине, и с улыбкой любуюсь струями дождя за окном. Я целую неделю ему не звонил, представляю, как он, бедняга, не находил себе места.

— Не волнуйся, я жив, живее не бывает.

— Точно? Куда ты запропастился? Напоминаю, крайний срок – пятое ноября.

Мой репортаж никак не тянет на репортаж века, но независимо ни от чего Жюльен всегда изображает дело так, будто речь идет о вероятной Пулитцеровской премии, и давит на нас изо всех своих недюжинных сил.

— Помню, я успею.

Если честно, то я в этом не уверен. У меня готова от силы треть, хотя эту треть я написал одним махом. В промедлении виновата обработка тыкв, безрезультатная охота за сокровищем – любовным письмом, шопинг и прочие забавы, связанные с «Литтл Балморалом» и его новой владелицей, не говоря о других статьях, над которыми мне приходится трудиться. Ускорение в моих интересах. Если я опоздаю хотя бы на день, Жюльен спустит с меня шкуру.

Я слышу, как он выдыхает сигаретный дым.

— Отлично. Наснимал фотографий?

— У меня есть все, что нужно.

Жюльен рассказывает о событиях на работе, о предстоящих заданиях, об отзвуках прежних статей. Я слушаю его в пол-уха, мое внимание приковано к фургону с конефермы, только что въехавшим во двор. На часах ровно час дня. Фургон описывает полукруг и тормозит, двое покидают кабину и раздвигают боковые двери. По трапу спокойно спускается крупный черный осел с белым кончиком морды и огромными ушами. Храня полное безразличие, он ждет, пока ему на шею накинут уздечку.

Во двор выбегает Федра. Мой босс продолжает чесать языком, но я все равно выхожу на крыльцо, чтобы следить за происходящим издали. Я всю жизнь терпеть не мог всех этих кляч, мулов, ослов, лошадей, для меня не было разницы: у всех них длинные кусачие зубы и оставляющие следы копыта. Дело в плохом воспоминании из раннего детства, с тех пор я боюсь их, как чумы.

— И-а! – ревет скотина.

Звук такой громкий, что даже у меня, оставшегося в отдалении, на крыльце, закладывает уши.

Телефонная трубка стихает на целых несколько секунд.

— Что это было? – вопрошает босс.