Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 69 – Софи Жомен

— Да, в фургоне, подождите, я сейчас.

Он приносит мне перчатки.

— Только, боюсь, они вам велики.

— Вот и хорошо, зато не уколюсь!

Я нагибаюсь, подбираю с земли срезанные колючие ветки и кладу их в прицеп.

— Если хотите, можно оставить немного для ослицы, мне сказали, что для ослов это лакомство.

— Неужели? Если так, то конечно!

Думая о Фергюсе, я не могу не улыбаться. Чувствую, здесь эта пожилая особа будет вполне счастлива.

— У вас такая же улыбка, как у нее, – говорит мне вдруг Седрик.

Меня разбирает смех.

— Как у Фергюсы? Берегитесь, я могу обидеться.

— Нет, как у вашей матери.

Вспоминая ее, я горестно вздыхаю. Каким усталым было ее лицо под конец жизни! Мне она продолжала улыбаться, не хотела, чтобы я грустила. Я всегда слышала, что, пока у человека остаются все зубы, он должен как можно больше улыбаться. Улыбка помогает забывать гримасы жизни.

— Мне часто об этом напоминали… Еще мою улыбку сравнивают с тетиной. Это наша семейная особенность, приходится в нее верить. А что до остальных… Своего отца я не знала. У меня плохой характер – наверное, его наследство.

— Как печально! Отец – это очень важно.

— Для большинства людей – да, но могу гарантировать, что с такой матерью, как моя, я не испытывала в нем необходимости. Твердости и отваги у нее было, как у двух мужчин. От нее бежал бы без оглядки любой рестлер.

Седрик смеется вместе со мной.

— Мне она запомнилась такой же. Я мало ее знал, но то, что осталось в памяти, никогда не забудется. Ваша мама произвела на меня сильное впечатление.

Она производила такое впечатление на многих. Маму либо обожали, либо ненавидели, середины не бывало. Жаль, у нее не было настоящих друзей, только знакомые по работе, с которыми она проводила мало времени. Она почти не подпускала к себе людей. Не помню, чтобы у нее были мужчины. Если мама когда-то с кем-то встречалась, то я этого не знала.

— Принести вам попить, Седрик?

— Благодарю, у меня есть все необходимое в фургоне. Хотя я люблю бриоши, если вы умеете их делать, то я буду не против – в следующий раз.

Мне стыдно его предупреждать, что это возможно, только если он любитель черствого и горелого, в ином случае лучше не заставлять меня готовить…

Я помогаю ему собирать сучья, пока не возвращается Ромен со второй ослицей. Он берется разбросать в стойле солому, положить животным сена и дать несколько советов мне, вдруг у меня возникнет желание самой за ними поухаживать. Потом снова начинается дождь, и сильный, поэтому Ромен уезжает. Вернувшись к дому, я убеждаюсь, что Седрик тоже не выдержал ливня и уехал.

Еще только четыре часа дня, есть время вернуться к покраске стен. Когда Адам уедет, я займусь его комнатой.

Когда он уедет… От этой мысли я ежусь.

Я уже привыкла к его присутствию, к его сытным завтракам, нескромным вопросам, к шуму воды у него в ванной, когда он принимает душ, к его запаху по всему дому…

Я отмахиваюсь от этих мыслей, они навевают грусть.

Войдя в прихожую, я стягиваю плащ и блаженно жмурюсь от тепла камина. Заглядываю в гостиную и вижу Адама, читающего в кресле книгу. На носу у него круглые очки, никогда не видела его в них. Таким он кажется мне еще привлекательнее. У меня в животе уже порхают бабочки – ненавижу это ощущение!

Он поднимает на меня глаза и кладет открытую книгу на подлокотник.