Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 72 – Софи Жомен

Их дружный рев служит безоговорочным согласием.

Седрик оказался прав: днем зарядил дождь, и просвета в облаках не видно. Я прямо под дождем собираю материал для осеннего венка: еловые веточки, красные кленовые листья, желтые листья платана, желуди и орехи. В этой композиции займет место и пучок шалфея, подарок Элизабет. Я мастерю венок в тепле, прихлебывая чай и жуя коврижку. Я ужасно собой горжусь, вешая свое изделие на дверь, – оно напоминает мне об осеннем утре дома, в Квебеке. Это воспоминание поднимает мне настроение, несмотря на дождь.

Пробудившись следующим утром, я убеждаюсь, что дождь льет как из ведра, или, как говорят у нас в Квебеке, так, что можно пить стоя (то есть просто задрав голову…). Нечего думать даже о том, чтобы высунуть наружу нос. Я использую эту ситуацию, чтобы обыскать дом и попробовать найти недостающие фрагменты письма, но это равносильно поиску иголки в стоге сена. Тетя могла разбросать их где угодно и не оставила ищущему никаких подсказок, поэтому я быстро оставляю это занятие и придумываю новое: спустить с чердака сувениры, оставшиеся от Дженис Линклейтер, и разложить их на полках серванта в прихожей. Сделав это, я устраиваюсь перед камином и посвящаю светлое время дня чтению ее дневников. Этому очень способствуют чай и шерстяной плед на плечах. Я впечатлена ее выбором слов, выверенностью фраз, стилем минувших времен, а еще образцовым почерком и своеобразием букв, выведенных обмакнутым в чернила пером.

Ее образ жизни чрезвычайно вдохновляет меня, ведь по прошествии полутора столетий я оказалась примерно в такой же ситуации, как она. Дженис Линклейтер превратила свое одиночество в желанного союзника, придумала с его помощью новое предназначение для дома, сделала его гостеприимным, стала делиться его теплом с другими людьми. Она подробно пишет о том, кого хочет здесь увидеть, об угощениях, которые мечтает им подавать, о постельном белье, которое приобретет, о том, как вернет красоту саду и как вся Франция съедется им восхищаться.

Смогу ли и я сделать «Литтл Балморал» таким, каким он был когда-то? Стану ли принимать гостей с таким же удовольствием, с каким это делала Дженис Линклейтер, боровшаяся таким способом с одиночеством? Я очень далека от грез о подобном будущем, слишком многое еще предстоит сделать. Но когда-нибудь, может быть…

26 октября

Вчера я рано легла спать и не слышала, как вернулся Адам. Ближе к восьми утра я встаю и выглядываю в окно своей спальни. Дождь закончился, но солнце не спешит воцариться в небе. Ветер и дождь сорвали листву с самых низкорослых деревьев и постелили перед домом оранжево-красный ковер.

Осень уже пятится, уступая место зиме и непролазной серости, меня от этого разбирает тоска.

Я долго стою под душем, чтобы привести в порядок мысли, потом тепло одеваюсь. Еще рано, поэтому решаю не спешить кипятить воду, чтобы не разбудить шумом чайника Адама. Вместо этого я выхожу из дома, вооружаюсь веником из рисовой соломы и, надвинув на глаза шапочку и обмотав шарфом шею, сметаю с крыльца мокрые листья, прилипшие к доскам по бокам. Внизу вырастает красно-желтая горка. С высокой ели спускается по спирали, то прячась за стволом, то снова появляясь, рыжая белка, она то и дело замирает, чтобы убедиться, что ее не выслеживает какой-нибудь хищник. Стараясь не шуметь, на цыпочках, я поднимаюсь по ступенькам, сажусь на скамейку и наблюдаю за шустрым зверьком.