Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 73 – Софи Жомен

Я не видела таких целую вечность. В Канаде белки по большей части серые и черные, в парках, на кладбищах, в садах их видимо-невидимо. Многие считают их вредными, но я обожаю их пушистые хвостики, ушки с кисточками на кончиках, белые животики.

Я роюсь в карманах куртки и достаю подобранные накануне орешки, тяжеленькие, с ядрами внутри. Белка оценит это угощение.

Моя белочка не из пугливых, стоит мне бросить ей орешки, как она подбирает их и засовывает целиком в рот, а потом убегает на свое дерево. И правильно делает, вдруг отнимут? Секунда – и она исчезает среди ветвей.

В эту секунду дверь дома открывается.

— Ты упала с кровати? – зубоскалит Адам, успевший одеться.

Судя по влажным волосам, он успел побывать в душе.

Я не видела его два дня, и вот, пожалуйста, сердце отчаянно трепещет.

— Привет, я тут знакомлюсь с белкой, присядь, сейчас она вернется.

Белка не заставляет себя ждать. Я кладу на ступеньку два орешка, она смело подбегает к нам и даже спокойно чешет себе ушки, прежде чем на нас взглянуть. Я поворачиваюсь к Адаму.

— Помнишь, однажды мы видели на берегу реки Крёз нутрию? Я приняла ее за бобра.

— Я сказал тебе, кто это, и ты сбежала от страха, решила, что это большая крыса. Еще как помню! И это, и весь тот день… – добавляет он, не сводя глаз со зверька.

Мое сердце подпрыгивает к самому горлу. В тот день мы залезли в заброшенный амбар и там впервые занялись любовью – неуклюже, стремительно, но как же мы были счастливы, у обоих это был первый раз. Я не смею смотреть на Адама. Зачем он об этом напомнил?

Я судорожно глотаю, уставившись на белку, сейчас все мое внимание посвящено ей, она получает от меня последние орешки. Адам вдруг встает и подает мне руку.

— Пошли.

— Куда это?

— Зароемся в листья, а то ты никогда этим не занималась!

Я с улыбкой беру его за руку.

— Ни разу с десятилетнего возраста!

— Какое упущение, от такого нельзя отказываться.

Белка сбегает со своими орешками, мы спускаемся по ступенькам, наша цель – гора листьев, оставленная накануне Седриком на углу дома.

Не выпуская мою руку, Адам останавливается и поворачивается спиной к листьям.

— Готова?

Я хиихкаю и цепляюсь за его пальцы.

— Раз, два…

На счет «три» мы падаем навзничь в кучу мокрых листьев.

Мы в них тонем. Не вставая, мы убираем листья с лица и видим небо, как раз начавшее медленно проясняться.

— Скажи, здорово, правда? – говорит он и смотрит на меня.

Я не выпускаю руку Адама, его большой палец легонько поглаживает мой, от этой почти неощутимой ласки меня до мозга костей пробирает дрожь. Я закрываю глаза, чтобы не делать никаких выводов и тем более не реагировать, но куда уж там. Меня захлестывает желание на него накинуться, но ничего такого я, конечно, себе не позволю.

Вместо этого я выпускаю его руку, переворачиваюсь на живот и скрещиваю ноги.

— Как бы Седрик не оторвал нам голову, он так старался, а мы все раскидали.

— Он слишком славный малый, чтобы отрывать головы.

— Да, с виду он сама доброта. Сказал, что был знаком с моей матерью, но обошелся без уточнений.

Адам улыбается, уставившись в небо.

— Если так, значит, у них был роман. В Корнеоте было не так уж много хорошеньких девушек, а твоя мама была как раз очень хороша собой.

Я тоже улыбаюсь, с его словами не поспоришь: у мамы были большие голубые глаза и очень длинные светлые волосы. Внешне я почти ничего у нее не позаимствовала, не считая улыбки, я вся в брюнетку-тетю.