Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 54 – Софи Жомен

— А вот это с радостью, Адам, один момент.

Наконец-то!

Она возвращается с волшебным Граалем – маленьким прозрачным четырехугольным фильтром из пластмассы.

— Окажете мне еще одну услугу, Элизабет?

— Если это в моих силах.

— Можете не говорить Федре, что дали мне это?

Элизабет шутливо щурится.

— Не скажу, но с одним условием: допейте ваш чай.

Как серьезно это сказано!

Я проглатываю настой с мыльным привкусом, делаю над собой усилие, чтобы меня не передернуло от отвращения, и встаю.

— Не стану больше вас утомлять, Элизабет. Спасибо, что согласились мне помочь, чрезвычайно признателен вам за это.

— Это вам спасибо за доставленное удовольствие.

Перед самым уходом я задаю последний вопрос:

— Я все думаю… То, что я приехал сюда как раз тогда, когда обнаружилось это письмо, ведь не было случайностью?

Ее улыбка становится еще более загадочной.

— Ничто не бывает случайным, и все же все на свете – случайность. Жизнь – это череда встреч, которые в конце концов превращаются в неожиданности.

Назвать эти ее слова полезными для меня я не могу при всем желании.

— Что ж, очень вам благодарен.

— Не за что.

Я выхожу из ее магазинчика, не вынимая руку из кармана джинсов, где лежит красный фильтр.

Что ж, я узнал не все, но все-таки выяснил главное, что мне требовалось, остальное сейчас неважно. Федра Демэ, твоя загадка скоро будет разгадана.

Я запираюсь в машине, единственном месте, где за мной не смогут подсмотреть, и раскладываю на торпедо бумажки. Они складываются идеально, как кусочки пазла. Я больше не могу ждать: навожу на них фильтр и читаю, наконец, несколько словечек:

Столько суеты – и такой незначительный результат!

22 октября

— Все в порядке, месье?

Ответа нет.

Одно из двух: либо кровельщик, забравшийся под самую крышу со своим здоровенным фонарем, онемел от удивления при виде плачевного состояния стропил, либо вообще свернул себе шею где-то между кровлей и балками и лишился дара речи. Я уже минут десять дышу пылью на чердаке, среди старой мебели, снимаю со щек паутину и жду его у одного из больших чердачных окон, настолько грязных, что через них ничего не разглядеть. Наводить мне здесь порядок до скончания века.

Что это я разворчалась? Я неуравновешенная особа во всех смыслах, а в девять часов утра и подавно. Я лезу вверх по складной лестнице, чтобы заглянуть в люк и посмотреть, что там происходит. Кровельщик сидит на переплетении балок, подпирающих щипец крыши, с запрокинутой головой и с задранными вверх руками, он что-то разглядывает – не пойму что.

— Какая-то проблема?

— С вашей кровлей никаких проблем, мадемуазель, – кричит он в ответ со своего насеста, – она дубовая и в отличном состоянии для своего возраста! Но я нашел гнездышко сонь, устроившихся на зимовку. Наверняка вы слышали в последние дни их писк.

— Еще бы, но я думала, что это свист ветра в щелях.

— Не без этого, но не только. Хотите взглянуть? Лезьте, это невысоко, всего метра три.

Если бы он знал, кому это предлагает…

— Нет уж, спасибо. Я ужасно боюсь высоты, я полностью вам доверяю.

Я не смею приближаться, но благодаря свету его фонаря вижу яйцеобразное гнездышко, свитое из веточек, мха и листьев.

— Как они сюда забрались?

— Если есть дерево, ветви которого доходят до крыши, то им этого достаточно.