Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 50 – Софи Жомен

Я торопливо одеваюсь, беру сумку и плащ и покидаю дом не через входную дверь, а через высокое окно своей комнаты, как делала когда-то, не желая, чтобы тетка узнала о моем уходе. Сажусь в машину и уезжаю, не оглядываясь.

Выезжая из ворот, я вижу целый ряд тыквенных фонарей, выложенных на соломе под почтовым ящиком. Эта очаровательная картина напоминает мне то, как выглядят в октябре улицы Квебека.

Я подъезжаю к магазинчику Элизабет еще до девяти утра, но он уже открыт, и я без колебания захожу. В этот раз хозяйка не удивлена моим ранним появлением. Мне даже кажется, что она меня ждала.

— Здравствуйте, Федра, я ждала вас с нетерпением.

Так и есть!

— Здравствуйте, Бабетта, вы, выходит, знаете, зачем я здесь?

— Безусловно! Идемте, насладимся последним в году солнечным теплом. – И она заводит меня в свою подсобку.

Мы пересекаем комнатушку, служащую одновременно кухней, складом и бухгалтерским кабинетом. Элизабет открывает заднюю дверь – и мы попадаем в очаровательный садик с цветущими, не по сезону бодрыми с виду гортензиями. В садике стоят на квадрате зеленой травы стол и металлические стулья. Судя по заварочному чайнику в центре стола, загадочная Элизабет Пине действительно меня ждала.

— Садитесь, Федра.

Я качаю головой.

— В этот раз мне не до чая, мне нужны просто ответы, очень вас прошу.

— Вы не правы, чай – уже ответ на все, так что сядьте.

Чувствую, у меня нет сил оспаривать ее приказы. Я сажусь и смотрю, как она наливает мне ароматный чай.

— Мелисса, имбирь и морковь – общепризнанная тонизирующая смесь. Вместе с зеленым чаем это то, что вам нужно, я чувствую. Угощайтесь. – Она поднимает крышку, на тарелочке лежит шотландское песочное печенье. – Сама испекла, обожаю обмакивать печенье в чай.

— Благодарю, но сейчас мне не до этого. Хотелось бы сразу перейти к делу, не сердитесь.

Она уступает.

— Я вас слушаю.

— Объясните, как к вам попали клочки бумаги, оказавшиеся в коробке.

— Здесь нет ничего сложного. Когда у Ренаты случился инфаркт и она попала в пансионат, я помогала ей там устроиться, придать ее палате хотя бы немного индивидуальности. Она попросила меня привезти ей, среди прочего, шкатулку, которую я отдала вам в это воскресенье. Я еще не знала, что в ней, но ваша тетя была уверена, что в нужный момент она должна будет попасть к вам. Вот и попала.

Я удивленно расширяю глаза.

— И все?

— Да, все просто, сами видите.

Я тру себе переносицу и по-ученически поднимаю руку.

— Этого мне недостаточно, Бабетта. Вы сами сказали, что «еще» не знали, что лежит в коробке. Как это понимать? Когда и как вы узнали о ее содержимом?

Она вздыхает – не знаю, как расшифровывать эти ее вздохи. С Элизабет никогда не знаешь, что и почему произойдет в следующую секунду.

— Речь идет о письме, которое вы написали Адаму, вашему тогдашнему возлюбленному.

— Спасибо, это я знаю, узнала свое письмо. А что знаете вы?

— Я знаю, что в день вашего поспешного отлета во Францию вы написали Адаму письмо в надежде, что его вручит адресату ваша тетя.

— Совершенно верно. Почему она этого не сделала? Она сама его разорвала? Почему?

— Нет, она нашла его разорванным в клочки в мусорной корзине в вашей комнате после вашего отъезда и после отъезда Адама, покинувшего Корнеот со своими родителями через две недели после вас.