Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 46 – Софи Жомен

У Анри такой большой живот, что, наклоняя голову, он вряд ли видит кончики своих ботинок. Анри ни в чем себе не отказывает, что подтверждают его круглые красные щеки.

Мы с Федрой знакомимся с приехавшими, все они кажутся мне симпатичными людьми.

В мгновение ока за домом возникает мастерская скульптуры. Каждый приставлен к делу, в том числе и я, причем без шанса повлиять на свою судьбу: восьмидесятилетняя Жинетт, по характеру кремень и та еще зануда, превращает меня в своего послушного подручного.

Снова поднимается ветер, хотя уже не такой сильный, как ночью, становится прохладнее, но это не мешает всей компании внимать инструкциям Федры. Она, видимо, крупная специалистка по резке тыкв. Я не могу не восхищаться ею, признавая, что у меня самого руки растут не из того места.

Она сверлит дрелью через одинаковые интервалы дырочки в каждой бороздке тыквы, потом вырезает острым ножом кружева из кожуры. Результат ее стараний куда лучше привычных фонарей из тыкв, знакомым нам по американским сериалам. Зрители восхищенно аплодируют. Эта девушка не умеет стряпать, зато у нее, в отличие от меня, золотые руки.

Анри, муж Мартины, вдохновленный примером Федры, замахивается на тыкву весом не менее десяти кг.

— Брось! – останавливает его жена. – Возьми другую, поменьше.

— Что ты понимаешь! Если выросла такая большая, значит, она старая и несъедобная.

Жена подпирает себе кулаками бока.

— Ты уверен, что имеешь в виду тыкву?

Он мгновенно берется за ум.

— Конечно, моя птичка, что же еще?

Судя по ее свирепому взгляду, жизнь у Анри не сахар.

— Смотри мне!

Он в свое оправдание чмокает ее в лоб.

Мы с Федрой переглядываемся и не можем удержаться от смеха.

— Что ты творишь? – не оставляет мужа в покое Мартина. – Разве тыкву надо потрошить снизу, а, Федра?

Та с улыбкой подходит к Анри.

— Вы правы, лучше начать сверху, так она будет медленнее гнить, но если вы положите ее на поднос, чтобы показывать, то сойдет и так.

Анри начинает с энтузиазмом ковыряться в своей тыкве. У него неплохо получается, особенно зубастая улыбка.

Я принимаюсь за свою, сознавая, что обделен способностями. То ли я прилагаю слишком много силы, то ли моя тыква перележала на грядке, но она лопается при любом прикосновении ножа. Какая-то тыква-зомби! В том месте, где я вырезал глазки, сочится вязкая жижа.

— Ваша не очень красивая, – честно сообщает мне Жинетт, презрительно глядя на мое изделие.

Она непоколебимо серьезна, но я отвечаю ей в шуточном тоне:

— Вы так говорите, потому что завидуете, дорогая Жинетт.

— Ни капельки! Вы только полюбуйтесь: это что, глаза или ноздри? А это? – Оны тычет пальцем в две дыры по бокам «головы». – Уши или крючки для петрушки?

Я виновато улыбаюсь.

— На Хеллоуин все позволено.

— Допустим. Но мы ее не возьмем.

Вот злюка!

— Прекратите строить мне глазки, дражайшая Жинетт, а то мне придется в вас влюбиться.

Она окидывает меня снисходительным взглядом и опять берется за свою драгоценную китайскую тыкву.

По прошествии часа пенсионеры вполне осваивают эту несложную науку, и в тачках становится все больше резных тыкв. Федра приносит напитки и печенье, чтобы предложить им передохнуть, потом просит у своих гостей прощения и бежит в дом, ответить на давно не прекращающийся телефонный звонок.