Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 2 – Софи Жомен

Атлантику не пересекают так, как переходят через улицу, просто чтобы заглянуть в знакомую булочную. Мы с мамой нечасто наведывались в Корнеот, а после ее ссоры с сестрой совсем перестали сюда приезжать.

Что это за история? Ее не очень приятно рассказывать, хоть она и стара как мир: Альцгеймер, похороны, быстро промотанное старшей дочерью наследство и разгневанная допущенной несправедливостью младшая дочь, оставленная без гроша и лишенная всяких шансов исправить положение. «Это не твое дело, – предупредила меня школьная подруга, когда я вернулась в Квебек, – пусть взрослые сами разбираются со своими делами, они часто оказываются такими кретинами, когда доходит до денег!» Возможно, и так, но это многое испортило, и с теткой я с тех пор не разговаривала.

А что сегодня? У меня нет ни родителей, ни бабушек-дедушек, ни дядюшек, ни кузенов, я единственная в целом свете носительница родовой фамилии Демэ, а значит, наследница всего оставшегося добра.

Ирония судьбы… Моя мать сейчас, наверное, переворачивается в гробу. Чтобы я согласилась опять заглянуть в эту дыру, завещание должно быть очень заманчивым. Даже если Корнеот – чудесное местечко, на что намекает само имя городка^[1], у меня связаны с ним наихудшие воспоминания юности. Нотариус не раскрыл в нашей переписке подробностей, но я точно знаю, что унаследовала: это дом моей тетки, и какой! Настоящая усадьба, построенная в начале XIX века, нечто недоступное, такое видишь разве что в кино и иногда вдоль дорог, когда едешь в отпуск, жить в такой – несбыточная мечта. Для большинства подобное приобретение – недосягаемая роскошь. Для большинства, но не для моей тети-художницы. Картины, афиши, детские книги, плюс денежки, которые она получила от моей бабки, – все это позволило ей свить здесь уютное гнездышко, как ни возмущалась этим моя мать.

Сейчас все это уже неважно. Я наследница, продам усадьбу – и скорее прочь отсюда, назад, домой!

Я проглатываю свою горечь и, поколесив по улочкам, останавливаюсь недалеко от мэрии, симпатичной каменной постройки в окружении платанов, оплетенной желтеющим диким виноградом.

Вылезаю из арендованной машины, надеваю рюкзак на плечо, беру под мышку папку с документами и иду к темно-красной двери на углу улицы. Судя по позолоченной табличке, за дверью помещается нотариальная контора, где у меня назначена встреча.

Я толкаю незапертую дверь.

Уже пять часов вечера, секретарь мэтра Троттуа ушел, и нотариус ждет меня один.

— Федра Демэ! Рад знакомству с вами! – сердечно приветствует он меня, протягивая руку. – Вы – вылитая тетя! Вам об этом говорили?

В детстве я только это и слышала, моей матери это действовало на нервы. В курсе ли мэтр Троттуа, что для меня это не комплимент? Сомневаюсь; почти уверена, что тетка корчила из себя обиженную, а то и хуже, врала про нас, изображая маму и меня злобными дикарками.

Я вежливо киваю и жму ему руку, оставляя его вопрос без ответа.

— Здравствуйте, мэтр.

— Вам пришлось проделать неблизкий путь, чрезвычайно признателен вам за это, садитесь, будьте так добры. Будьте ночевать в Корнеоте?

— Нет, в Гере. Во всяком случае, ближайшую ночь.

— Постараюсь вас не задерживать, дни становятся короче, не хочется заставлять вас ехать в темноте. Что будете, чай, кофе? Есть то и другое.