Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 6 – Софи Жомен

Солнце понемногу клонится к закату, еще час – и совсем стемнеет. Мне не хватает духу вступить в тетин дом прямо сейчас, другое дело – просто проехать мимо него.

Прошло столько лет, а я все еще помню дорогу. Я проезжаю сквозь Корнеот, за городком сворачиваю на проселок – и вот он, дом на вершине лесистого холма, возвышается над окрестностями, как загадочный замок, хотя правильнее сказать, что из желтеющей листвы выступает только его крыша.

Я торможу перед чугунными воротами, чернеющими между двумя толстыми каменными столбами, и опускаю стекло. Красивые ворота, ничего не скажешь: искусные чугунные завитки, сходящиеся двумя ажурными вертикальными стрелами створки, увенчанные полукружиями, которые складываются в лучистый солнечный диск. Мне вспоминаются разговоры о необходимости регулярно красить ворота. На окислившейся медной табличке, едва держащейся на двух маленьких болтах, еще можно прочесть загадочное название усадьбы – «Литтл Балморал». Рядом столбик с почерневшим от старости почтовым ящиком под острой псевдочерепичной крышей.

Я закрываю глаза от нахлынувших воспоминаний. Мама торопится за мной и кричит, чтобы я не слишком быстро бежала к этому ящику за почтой. Тетя пропалывает сорняки вдоль аллеи, я в свои пять лет учусь ездить на старом велосипеде по гравийной дорожке. Летнее солнце, ручей, журчащий за домом, птицы на ветвях елей. Как же я любила сюда приезжать!

Я вздыхаю, охваченная неожиданно подкравшейся ностальгией.

С Францией у меня связаны не только невзгоды, однако она для меня – несбыточная мечта. В шестнадцать лет, когда все кажется таким возможным, я думала, что хочу здесь жить, но сегодня я знаю, что окончу свои дни в Канаде, и хотя в двадцать пять лет еще рановато загадывать на будущее, я почти уверена, что дом моей тетки никогда не станет по-настоящему моим.

Напоследок я бросаю взгляд на табличку на болтах, почти не осознавая, что моя жизнь только что дала сильный крен, и уезжаю с комом в горле.

На сегодня хватит.

Завтра я сюда вернусь.

— Лафай, Жиронден уволился, займись его делами!

Босс швыряет мне на стол бумаги, и они опрокидывают пустой, на счастье, стакан из-под кофе. Я таращу глаза.

— Что? Кроме меня, никого нет, что ли? Ты помнишь, что у меня с этого вечера отпуск?

— Ну и что? Кроме тебя – никого. Крайний срок сдачи ноябрьского интернет-репортажа наступает через пять недель, у тебя есть целых четыре, чтобы с ним справиться, времени еще вагон.

— Ничего себе «вагон», ты шутишь? Знаешь, сколько на меня и так навалилось?

— Как и на всех, Лафай, как и на всех. Разберись с нашим кадровиком и поменяй даты, если не хочешь пахать в отпуске.

— Ты серьезно? А если у меня заказан тур?

— У тебя заказан тур?

Я пожимаю плечами. Нет, конечно, я собирался две недели плевать в потолок у родителей в Лакано. Как же он меня достал!

— Отлично! – радуется босс, знающий меня как облупленного. – Вот тебе флешка Жирондена с железной дорогой, досье прессы и всеми его наработками, он разрешил ими воспользоваться. Взял и сделал от нас ноги в последний момент, разве так поступают приличные люди? Хотя с такой фамилией он наверняка поддерживает команду Бордо, это все объясняет!^[2]

Типичная парижская болтовня… Мне бы постоять за себя и напомнить, что фрилансеры всегда подводят, но дело не в этом. Бордо ни при чем, причина в более высокой зарплате. Я вынужден заткнуться.