Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 12 – Софи Жомен

Я киваю.

— Я живу в Канаде, у нас Хеллоуин – очень важный праздник.

(Именно Хеллоуин, мы не признаем для этого праздника других названий, к тому же у нас в Квебеке его празднуют не так вяло, как во Франции.)

— Речь не о празднике, моя дорогая, а о целом ритуале, о переходе от света к тьме, о символе завершения одного цикла и зарождения другого. Можно, конечно, это праздновать, но важнее чтить, ибо грань между нашим миром и Сидхи, потусторонним миром, очень тонка. Его силу нельзя недооценивать, поэтому лучше следовать правилам предков. Изменишь им – и получишь худшую в своей жизни зиму.

Я выдавливаю кривую улыбку. Ни капельки во все это не верю.

— Ладно, я не премину зажечь свечи.

— Это тоже недурно для украшения стола, ведь Самайн знаменует конец сезона жатвы и начало приготовления припасов перед зимой, так что не забудьте о щедрой трапезе и хорошей бутылочке совиньона!

Я не знаю, что сказать, и она спасает положение смехом.

— Видели бы вы свое лицо, дорогая! Обожаю прикидываться колдуньей, отсюда название моего магазина.

— Так это все в шутку?

— Какая разница? По-моему, надо использовать любую возможность вдоволь похохотать. Хотите травяного чаю? Я уже его заварила, он успел настояться.

Даже не знаю, как реагировать. Эта женщина производит на меня двоякое впечатление, но я только что приехала в Корнеот и не хотела бы превращать деревенскую колдунью в своего врага. Выпью чашечку – и прямиком в «Литтл Балморал».

Она усаживает меня в бархатное кресло рядом с другим, кожаным, приносит поднос с чашками и чайником, расставляет все это на столике и наполняет мою чашку.

— Лимон, шалфей, тимьяново-розмариновый мед – то, что нужно, чтобы укрепить организм перед наступлением зимы. Но кому я это рассказываю, ведь вы прибыли из холодных краев.

— Действительно, мать поила меня таким настоем. Она даже добавляла в него розового перца, от которого щипало язык.

— Отличный рецепт, самый лучший антисептик. Кончина вашей матери сильно меня опечалила.

— Вы ее знали?

— Да, меня приглашали к ней нянькой, когда она была малышкой. Вашей бабушке приходилось время от времени отлучаться из дому. Ваша тетя была уже взрослой, и мы быстро подружились.

— Сколько же вам лет? Моей тете было 62.

— Шестьдесят восемь.

— По вам и не скажешь… Вы всегда жили в Корнеоте?

— Не всегда. Я переехала сюда, когда открыла магазин, но жила неподалеку и могла подрабатывать здесь нянькой. Мы с вашей тетей дружили долгие годы. Она была очень талантливой и бескорыстной. Вы сильно на нее похожи, у вас такие же волосы, ее улыбка. Потому я вас и узнала, хотя у вас, в отличие от нее, зеленые глаза и загар.

У Элизабет Пине очень проницательный взгляд. Без всякого сомнения, ей знакома вся история моей семьи, во всяком случае, по версии моей тетки. Мне неприятно, что она может осуждать мою мать или воображать о ней невесть что. Поэтому я совершаю оплошность.

— Наверное, вы знаете, почему моя мать больше никогда не бывала во Франции?

— Знаю. Но она ошибалась.

— Простите?

Она улыбается мне.

— Зря у вас такой возмущенный вид, дорогая. Я никого не осуждаю.

— Кажется, мы с вами придерживаемся разных версий.

Она вглядывается в меня, как будто хочет прочесть, как книгу.

— Какова ваша версия, Федра?

Я тяжело вздыхаю. Я не готовилась к этому разговору с совершенно незнакомым человеком, но, полагаю, рано или поздно это должно было произойти, так почему бы не сейчас?