Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 60 – Франческа Грациоли

Уже в 1926 году 68 % доходов Франции в этом регионе приходились на экспорт риса^[120]. Как это часто бывало в колониальную эпоху, страна-производитель не получала достаточной прибыли от продажи своих ресурсов. Французские чиновники активно способствовали расширению посевов: с 1880 по 1930 год площади рисовых полей увеличились в четыре раза^[121].

Однако в это же время потребление риса крестьянскими общинами резко сократилось, и ни один другой продукт не мог компенсировать этот недостаток. Такое «голодное мышление» повторится спустя десятилетия в других странах, например на Филиппинах во время Зеленой революции.

Бизнес процветает, когда каждый товар находит своего покупателя. Поэтому расколотый рис, который вряд ли бы имел спрос в Париже или Лондоне, стал очень популярным в Сенегале и других французских колониях в Западной Африке – местах с более низким уровнем жизни.

Выброшенная еда для отверженных людей. Так в рамках жесткой имперской иерархии относились к колонизированным народам. Потребители второго сорта, которых кормили тем, что оставалось от ценных продуктов.

Именно во времена этого господства зародилась самая узнаваемая особенность современного джолофа – расколотое рисовое зерно. Однако это не единственная связь между Западной Африкой, рисом и его ролью в глобальном историческом процессе.

Внезапно мир сжимается до размеров моей ладони. Я сжимаю кулак, кладу зерна в рот, и они тают во рту, словно нежное мясо.

Каждое зернышко кажется разбитым черепом. Ярко-красный цвет, полученный за счет добавления томатного концентрата и пальмового масла, делает картину еще более кровавой.

Некоторые люди пытались подсчитать количество жизней, разрушенных рабовладельческой системой, которая сопровождала расширение атлантического мира.

Оценки не точны, но считается, что с 1536 по 1848 год из этих земель через океан было отправлено от 9 до 15 миллионов человек, которые прибыли в американские колонии в качестве товара^[122].

Другие историки включают в свои подсчеты все формы рабства, как прямые, так и косвенные: плантации, изувеченные тела и потомков, которые так и не получили компенсации за нанесенный ущерб. Цифры, которые они называют, ошеломляют.

Каждый кусочек становится кровавой резней. Это называется расщеплением сознания – разум защищается, отделяя чувства от мыслей.

Когда тебе кажется, что ты пьешь кровь, а мозг уверен, что это томатный сок.

Мне так и не удалось насладиться едой в полной мере. И виной тому – недавняя прогулка, которую я совершила пару дней назад, на выходных.

Остров Горе расположен примерно в двадцати минутах езды на пароме от порта Дакар. Этот небольшой участок вулканической породы, сформировавшийся тринадцать миллионов лет назад, сегодня усеян роскошными домами в колониальном стиле. Я пытаюсь представить себе эту цифру – тринадцать миллионов – как бесконечную череду лет, но мой мозг сдается.

Особенно трудно представить себе бесчисленных жертв работорговли, которые прошли через эти земли. В 1978 году ЮНЕСКО объявила остров Горе объектом Всемирного наследия, местом памяти о работорговле и пространством примирения.

Обязательное место посещения для каждого, кто ступит на остров, – Maison des Esclaves. Дом рабов. Но это не дом. Это место ожидания, застывшее перед неотвратимым. Внутри – комнаты с низкими потолками, непритязательные и сырые. На стенах все еще можно увидеть ржавые цепи, тяжелые и невзрачные, крепко державшие лодыжки и шеи и наверняка нанесшие им серьезные увечья.