Книга Паровая кровь, страница 94 – Джек из тени, Марк Блейн

Лира закончила писать, аккуратно посыпала чернила песком и свернула пергамент. Её лицо было совершенно серьёзным, но глаза смеялись.

— Этот документ взорвёт Вольфенбург, — констатировала она. — Герцог будет рвать и метать. Аристократы потребуют твою голову. Немедленно.

— Пусть требуют, — сказал я, поднимаясь. Холодный узел в животе, который я чувствовал раньше, развязался, сменившись стальной решимостью. — Теперь у меня есть то, чего у них нет. Неприступная крепость и лояльная армия. А ещё неисчерпаемый источник руды, которая является ключом к этой войне. Они могут сколько угодно кричать в своей столице. Но чтобы достать меня здесь, им придётся сначала попросить моего разрешения войти.

Я взял у неё свиток. Он был тяжёлым, как приговор старому миру интриг и спеси.

— Найди мне самого быстрого и надёжного из ратлингов, — сказал я Лире. — Пусть доставит это в Вольфенбург. И пусть не торопится возвращаться.

Моя война за личную независимость от двора началась не с грохота пушек. Она началась со скрипа пера по пергаменту. И я знал, что этот тонкий свиток нанесёт старому порядку рану куда более страшную, чем любой наш пулемёт.

Почта ушла.

Гонец-ратлинг, тощий и быстрый, как крысиный скелет, растворился в темноте одного из верхних туннелей, унося с собой мой наглый, самоубийственный ультиматум, завёрнутый в вежливые формулировки официального рапорта. И вместе с ним ушла последняя капля адреналина, последняя искра боевого азарта. Осталась только гулкая, вязкая тишина, которую не мог заглушить даже стон раненых и тихий треск догорающего масла.

Победа? Ха!

Я обвёл взглядом предвратную площадь. Картина Репина «Приплыли». Или, скорее, Босха. Горы трупов, наших и чужих, перемешанные в одну отвратительную кучу. Смрад горелой плоти, хитина и крови бил в ноздри так, что хотелось выблевать собственные лёгкие. Оставшиеся в живых двигались как призраки, разбирая завалы, оттаскивая раненых, добивая тех эльфов, кто ещё дёргался. Никто не кричал, не смеялся, не плакал. Все просто делали свою работу. Самую грязную работу в мире, уборку после битвы.

— Инженер, тут вонища, как в брюхе дохлого грифона после недельной отлёжки, — пророкотала Урсула, подходя ко мне. Она кое-как перевязала себе плечо оторванным рукавом, и теперь тряпка быстро намокала кровью. — Мои парни спрашивают, что дальше? Сидеть тут и нюхать, пока не сдохнем от заразы, или есть какой-то хитрый план?

Я посмотрел на неё, потом на Брунгильду, которая с остервенением матери-медведицы осматривала своего покорёженного «Жнеца», и на Лиру, которая, прислонившись к стене, наблюдала за всем с непроницаемым выражением лица. Они ждали ответа. Тысячи ратлингов, прятавшихся по своим норам, ждали ответа. Весь этот подземный, умирающий мир ждал от меня ответа.

Возвращаться в Вольфенбург?

Мысль была настолько абсурдной, что я едва не рассмеялся. Вернуться туда, в это змеиное гнездо после того, как я отправил им такое письмо? Прийти с докладом к герцогу, чтобы он, под давлением аристократической швали, либо отдал меня под трибунал за самоуправство, либо надел на меня ещё один, позолоченный, но куда более короткий поводок? Чтобы снова выпрашивать у них каждую гайку, каждый мешок угля, доказывая этим напудренным индюкам, что моя винтовка эффективнее их рыцарского копья?