Книга Паровая кровь, страница 58 – Джек из тени, Марк Блейн

Брунгильда подошла к центральному, самому большому верстаку и смахнула с него какие-то детали, освобождая место. Затем она развернула огромный, в мой рост, свиток пергамента.

— Я думала над твоим паровым котлом, — заявила она без предисловий, закрепляя чертёж по углам тяжёлыми слитками. — Коэффициент полезного действия низок. Неприемлемо низок. Ты теряешь до тридцати процентов энергии на сбросе давления. Проблема вот здесь.

Она ткнула мозолистым пальцем в узел, который был моим проклятием последние несколько месяцев. Клапан сброса избыточного давления.

— Твой клапан слишком примитивен. Он травит пар ещё до достижения пикового давления и слишком медленно реагирует на скачки. Это как дырявое ведро. Вот моё решение.

На пергаменте был детальный, выполненный с невероятной точностью чертёж нового клапана. Конструкция была изящной и сложной. Двойная система поршней, рычагов и противовесов, которая должна была реагировать на малейшие изменения давления с почти мгновенной скоростью.

Я склонился над чертежом, и хмель из головы выветрился мгновенно, сменившись холодным анализом. Это было гениально. Просто, чёрт возьми, гениально в своей механической сложности.

— Хорошо, — выдохнул я. — Очень хорошо. Но…

Я взял угольный карандаш и обвёл одно место на схеме.

— Вот здесь, в камере сброса. Ты создаёшь зону турбулентности. Резкое сужение канала приведёт к завихрениям пара. Это не только снизит скорость потока, но и со временем вызовет кавитационную эрозию металла. Через полгода твой идеальный клапан просто разъест изнутри.

Брунгильда нахмурилась, её брови сошлись на переносице. Она выхватила у меня карандаш и начала быстро набрасывать рядом какие-то формулы.

— Человек, ты хоть понимаешь, что говоришь? Мой расчёт давления и прочности безупречен!

— Расчёт да, но не гидродинамика, — возразил я, чувствуя, как внутри разгорается огонь спора. — Ты мыслишь сейчас только как механик, смотри!

Я взял другой кусок угля и прямо на свободной поверхности верстака начал рисовать схему потоков пара, показывая, где именно возникнут завихрения. Она смотрела на мой чертёж, закусив губу, её глаза яростно блестели.

— Это можно компенсировать, укрепив стенки рунами, — возразила она.

— Можно. А можно просто изменить геометрию камеры, сделав её спиралевидной! — парировал я, нанося новые линии. — Это не только уберёт турбулентность, но и создаст дополнительный реактивный момент, ускоряя сброс!

Мы забыли, кто мы. Мы забыли, что это наша брачная ночь. Не было ни мужа, ни жены. Были два инженера, одержимые одной идеей. Мы спорили, кричали, выхватывали друг у друга уголь, чертили прямо на столе, на стенах, на полу. Мы говорили на единственном языке, который оба понимали в совершенстве, на языке чертежей, формул и механизмов. Это была самая странная и самая настоящая форма близости, которую я когда-либо испытывал.

Наконец, спустя час или два, мы замолчали, тяжело дыша и глядя на то, что у нас получилось. На верстаке, среди угольной пыли и стёртых линий, красовался чертёж нового, совершенного клапана. Он сочетал в себе её гениальную механику и мои знания гидродинамики. Это было нечто, что ни один из нас не смог бы создать в одиночку.