Книга Паровая кровь, страница 55 – Джек из тени, Марк Блейн

Торгар шагнул вперёд. Гул мгновенно стих, сменившись напряжённой, звенящей тишиной.

— Мы, гномы, не молимся богам о нежности и вечной любви, — его рокочущий голос разносился по площади, отскакивая от каменных стен. — Это удел людей и эльфов. Мы просим у камня его прочности. Мы просим у металла его чистоты. Мы просим у огня его ярости, чтобы выжечь всю скверну.

Он повернулся ко мне, и его взгляд был тяжёл, как удар молота.

— Михаил фон Штольценбург. Ты принёс в наш мир новые чертежи, новые механизмы. Ты хочешь перековать его. Но любой механизм надёжен лишь настолько, насколько надёжны его детали. Поэтому сегодня ты становишься частью нашего клана.

Он перевёл взгляд на дочь.

— Брунгильда из клана Железного Молота. Ты лучшая сталь, которую породила наша гора. Твоя верность крепка, как эта наковальня. Твой разум остёр, как резец. Сегодня ты связываешь свою судьбу с этим человеком, чтобы создать новый сплав.

Он сделал паузу, обводя нас обоих суровым взглядом.

— Ваш союз, это не шёпот на шёлковых простынях. Это рёв горна. Ваша верность не клятвы под луной. Это договор, скреплённый сталью. Вы будете делить не ложе, а чертёжный стол. Не тайны, а производственные секреты. Вы будете прикрывать друг другу спины не в дворцовых интригах, а в грохоте цехов и на поле боя. Если один из вас даст слабину, треснет весь механизм. Если один предаст, сплав покроется ржавчиной и рассыплется в прах. Таков наш закон. Закон наковальни.

Два гнома-кузнеца, чьи мускулы, казалось, были выкованы из того же металла, что и их инструменты, поднесли к наковальне клещами раскалённый добела слиток стали. Жар от него ударил в лицо. Это был их союз, их брак. Бесформенный, полный необузданной энергии, ждущий удара, который придаст ему форму.

Торгар протянул мне второй молот, точную копию того, что был у Брунгильды. Его рукоять холодила ладонь.

— Скрепите договор, — приказал он.

Брунгильда посмотрела на меня. В её глазах не было ни любви, ни нежности. Там был вызов, азарт и вопрос. «Готов, инженер?» Я кивнул, крепче сжимая рукоять.

Мы подошли к наковальне одновременно, как две шестерни, входящие в зацепление. Подняли молоты. На мгновение я поймал её взгляд над раскалённым металлом. Мышцы напряглись. Вдох. И одновременный, выверенный удар.

Мир взорвался звуком и светом. Оглушительный, чистый звон, от которого заложило уши, и сноп ослепительных золотых искр, взметнувшийся к тёмному своду пещеры, как салют в честь рождения новой эпохи. В этот короткий, слепящий миг не было ничего, кроме этого огня, рождённого нашим общим усилием.

Когда искры погасли, по площади пронёсся оглушительный рёв. Сотни гномьих глоток издали единый, утробный крик одобрения. Они не аплодировали. Они приветствовали свершившийся факт так, как приветствуют удачную плавку или закалку идеального клинка.

Я опустил молот. На слитке осталась глубокая, ровная вмятина, наш общий след. Наш брак был заключён, не поцелуем, а ударом. Не клятвой в любви, а общим делом. И я понял, что этот союз, выкованный в огне и скреплённый звоном стали, может оказаться прочнее любого другого.

Меня и Брунгильду подхватили десятки мозолистых рук и, не давая опомниться, повлекли в соседний, ещё более огромный зал. Если кузня была сердцем этого мира, то пиршественный зал был его желудком. Длинные, грубо отёсанные каменные столы, казалось, тянулись на целую милю. На них, в свете тысяч факелов, громоздились целые горы еды: зажаренные целиком кабаны с хрустящей корочкой, гигантские окорока, пирамиды из копчёных колбас, бочки с квашеной капустой и солёными грибами. А между всем этим великолепием, словно реки, текли ручьи эля, который гномы черпали прямо из огромных чанов литровыми каменными кружками.