Книга Паровая кровь, страница 29 – Джек из тени, Марк Блейн

Мы стояли плечом к плечу. Не муж и жена, не влюблённые. Мы были единым фронтом, новой силой, рождённой из отчаяния и холодного расчёта. И глядя в сотни ненавидящих нас глаз, я впервые за этот день почувствовал нечто, похожее на уверенность.

Шоу закончилось. Начиналась война…

* * *

Если собор был Колизеем, то Большой пиршественный зал герцогского дворца оказался гладиаторской ямой, залитой вином и освещённой тысячью свечей. Лицемерие сменило декорации, но не суть. Вместо запаха ладана в воздухе висели ароматы жареного мяса, пряностей и дорогих духов, но под ними я всё так же отчётливо ощущал смрад концентрированной ненависти.

Зал был великолепен и удушающ. Своды, расписанные сценами побед предков дома Вальдемар, терялись во мраке. Длинные столы ломились от яств: целые зажаренные кабаны, горы дичи, серебряные блюда с экзотическими фруктами. Музыканты на галерее играли что-то бравурное, но их музыка тонула в гуле сотен голосов, звоне кубков и смехе, который звучал фальшиво, как треснувший колокол.

Меня и Элизабет усадили во главе центрального стола, на два кресла, больше похожих на троны. Мы были центром этого представления, двумя главными экспонатами, выставленными на всеобщее обозрение. И стервятники слетелись.

Они подходили один за другим, с бокалами в руках и улыбками, приклеенными к лицам. Улыбками, которые не касались их холодных, оценивающих глаз. Они говорили тосты. За наш союз, за будущее герцогства, за мои «несравненные таланты». Каждое слово было пропитано ядом, обёрнутым в мёд лести.

— За барона фон Штольценбурга! — поднял свой кубок старый граф фон Райхенбах, тот самый, чьё лицо в соборе было маской презрения. Сейчас оно изображало радушие. — За свежую кровь и новые, пусть и… нестандартные, подходы к войне! Да принесут они нам победу!

Толпа одобрительно загудела. Нестандартные подходы. Он назвал меня дикарём и мясником, но сделал это так, что формально придраться было не к чему. Я поднял свой кубок, вино в нём, тёмно-рубиновое, зловеще плескалось. Оно могло быть отравлено, как и всё на этом столе.

— Благодарю, граф, — ответил я, и мой голос прорезал общий гул. — Я пью за победу. Единственную традицию, которая имеет значение, когда враг у ворот. И за эффективность, которая делает эту победу возможной. За вас!

Я выпил, вино было терпким и дорогим. Я сделал лишь небольшой глоток, внимательно наблюдая за реакцией графа. На его лице на миг промелькнуло раздражение. Я не стал оправдываться, принял его вызов и вернул обратно.

Это было моё боевое крещение. Здесь не было мечей и щитов. Оружием были слова, взгляды, жесты. Яд подавали не в фиалах, а в комплиментах. Я чувствовал себя сапёром на минном поле, каждый шаг, каждое слово, каждый кусок, отправленный в рот, мог стать последним.

Я ел, но выбирал только те блюда, что стояли на общем столе и которые уже попробовал кто-то другой. Я пил, но лишь после того, как тот же напиток наливали моим соседям из того же кувшина.

Рядом со мной Элизабет играла свою роль безупречно. Она была ледяной королевой, принимающей дань уважения. Она кивала, улыбалась краешком губ, поддерживала светскую беседу. Но я видел, как напряжены её плечи под шёлком платья. Она тоже была на поле боя. На своём, привычном, но от этого не менее опасном.