Книга Паровая кровь, страница 21 – Джек из тени, Марк Блейн

Молча, под их удивлёнными взглядами, я отделился от стены и подошёл к столу. Я не смотрел на герцога. Я смотрел на барона фон Рихтера. Я прошёл мимо него и остановился у свободного участка стола, прямо напротив герцога.

Затем я выложил на полированную, отражавшую свет свечей поверхность первый экспонат. Звук был негромким, но в наступившей тишине он прозвучал, как удар молота. Это был тот самый слиток испорченной стали. Уродливый, пористый, с неровным изломом, он лежал на безупречном дереве, как дохлая крыса на шёлковой подушке. По столу прошёл недоумённый шепот.

Я проигнорировал его. Рядом со слитком легли два листа пергамента. Показания свидетелей. Я развернул их так, чтобы все могли видеть кривые, дрожащие подписи внизу. Ропот стал громче, в нём появились вопросительные нотки.

И наконец, я выложил последний аргумент. Две расписки. Я положил их аккуратно, рядом друг с другом, прямо перед носом барона фон Рихтера.

Мир, казалось, замер. Даже пламя свечей перестало колыхаться. Все взгляды были прикованы к этим двум маленьким клочкам бумаги. К чётким строчкам, выведенным уверенной рукой. И к жирному, алым воском оттиску личной печати барона. Волк, держащий в зубах сломанный меч.

Лицо Рихтера было анимированным произведением искусства. Сначала лёгкое недоумение. Затем узнавание. Затем неверие, быстро сменившееся ужасом. Я видел, как краска медленно, мучительно медленно, отхлынула от его щёк, оставляя после себя мертвенную, серовато-белую бледность. Его самодовольная улыбка застыла, а затем стекла с лица, как растаявший воск. На лбу выступили мелкие капельки пота.

— Это… это подлог! — его голос сорвался, прозвучав жалко и неуверенно. — Гнусная фальшивка! Этот… этот выскочка пытается меня оклеветать! Ваша светлость, вы же видите…

Он обвёл всех паническим взглядом, ища поддержки. Но его соседи, ещё минуту назад подобострастно смеявшиеся его шуткам, теперь отодвигались от него, словно от зачумлённого. Их лица выражали смесь страха и брезгливости. Они были хищниками, и они учуяли запах смертельно раненого сородича.

Герцог Ульрих всё это время молчал. Он даже не взглянул на разложенные мной доказательства. Он смотрел на Рихтера. Смотрел долго, не моргая, своим тяжёлым, всевидящим взглядом старого льва. Он дал барону выговориться, позволил ему запутаться в собственном лепете, обнажая перед всеми свою панику и вину.

Наконец, когда Рихтер замолчал, задыхаясь, герцог медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодная, деловая оценка.

А затем он снова посмотрел на барона.

— Эрих, — произнёс он тихо, почти по-отечески, и от этого обращения по моей спине пробежал холодок. — Саботаж в военное время в своих личных целях, это не просто предательство. Ты потратил мои деньги, чтобы испортить мою сталь, замедлить производство моего оружия и, что самое непростительное, отнял моё время на это представление.

Он сделал паузу, взяв со стола свою незажжённую сигару.

— Барон фон Рихтер, — его голос стал официальным, ледяным, как зимний ветер. — За государственную измену и саботаж, подрывающий обороноспособность герцогства, я, Ульрих фон Вальдемар, лишаю вас дворянского титула, всех земель и имущества.

Рихтер открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Он просто хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.