Книга Недосказанное слово, страница 8 – Евгений Сухов

Когда, наконец, пламя было усмирено и в комнате остался лишь тяжелый, коптящий дух пожарища, Генриетта Павловна перевела взгляд на комод. Тот стоял не на месте — отодвинутый от стены, он будто выбился из общего строя вещей и теперь сиротливо торчал посреди комнаты, обнажив изломанную спину: несколько планок задней стенки были грубо выворочены.

При досмотре обнаружилось еще более тревожное: белье госпожи Свирской, хранившееся внутри, оказалось местами перемазано темной, уже подсыхающей кровью. Стало ясно — тот, кто ударил Мотю ножом, не просто ворвался, а потом бежал — он искал ценности. Лихорадочно, поспешно, он шарил по ящикам, рылся в белье окровавленными руками, оставляя после себя липкие следы.

И все же — ничего не нашел.

Деньги, восемьсот пятьдесят рублей ассигнациями, находившиеся в шкафу, остались нетронутыми. Шкатулка с драгоценностями тоже лежала там, где ей и полагалось быть. Вероятно, появление Генриетты Павловны застало его врасплох, и он поспешил быстро ретироваться, оставив после себя следы крови, разоренный комод и незавершенное злодеяние.

Выходило, что искали именно деньги и драгоценности хозяйки, госпожи Свирской.

А что Матрена Кулебякина?..

Матрена Кулебякина просто оказалась на пути злодея.

Вскоре во двор прибыли полицейские из Серпуховской части; следом, покачиваясь на рессорах, приехала карета «Скорой помощи». В суматохе и чаде никто сперва и не заметил, что чернявый мужик в холщовой рубахе, еще недавно возившийся возле Моти, вдруг исчез — словно растворился вместе с дымом.

Теперь у раненой склонился полицейский врач Пионтковский. Он работал быстро и молча, с привычной сосредоточенностью: ловкими, уверенными движениями прижимал марлевую салфетку к ране, накладывал повязку, проверял дыхание. Лицо его оставалось неподвижным, только взгляд становился все строже. Именно он первым сказал то, во что уже почти никто не верил:

— Жива… — тихо, но отчетливо произнес он. — Без сознания. Состояние крайне тяжелое, потеряла много крови… критическое. — Он выпрямился, огляделся и уже громче, с оттенком нетерпения добавил: — В больницу. Немедленно.

— Забирайте, коли надо срочно, — покладисто отозвался помощник пристава Серпуховской полицейской части коллежский асессор ^[2] Сидор Самсонович Горлохватский.

Он говорил лениво, но глаза его при этом внимательно оглядывали комнату — опрокинутую мебель, копоть на стенах, лица людей. Переглянувшись с околоточным надзирателем Деминым, он чуть наклонился к нему и уже вполголоса, но жестко произнес:

— А мы пока тут разберемся… свидетелей порасспрашиваем… Ты городовым наказал никого не выпускать?

Демин кивнул:

— Так точно!

— То-то же, — пробормотал Горлохватский, криво усмехнувшись. — А то знамо как бывает… Пока мы тут хлопочем, половину хозяйского добра по карманам растащат. А потом ищи-свищи!

Он снова обвел взглядом собравшихся — долгим, тяжелым, будто примеряясь к каждому.

— И допросить всех надо, — добавил он уже громче. — Может, кто чего и видел… или думает, что не видел.

В комнате стало теснее и тише. Даже те, кто еще недавно суетился и кричал, теперь невольно поубавили пыл: вместе с полицейскими сюда вошло нечто другое — холодное, цепкое, от чего не укроешься ни за дымом, ни за шумом пожара.

— Так точно, — по-военному отрезал околоточный. — Как только прибыли — тотчас и распорядился.