Книга Недосказанное слово, страница 11 – Евгений Сухов

«А может, в самом деле — ничего они не значили? Случайный звук, вырвавшийся на последнем дыхании… Бессмысленный обрывок, которому он придает лишний вес. А еще вопрос — в сознании ли была девушка?»

Черенков поморщился и отодвинул протокол.

Но странное дело — даже отвернувшись, он продолжал чувствовать природу сказанного слова, его присутствие.

И еще не раз — правда, гораздо позже — оно напомнит о себе. Тихо. Упрямо. И уже совсем не случайно.

Прибывший на место преступления судебный следователь Вениамин Пантелеймонович Черенков состоял при Московском окружном суде и подчинялся непосредственно председателю — обстоятельство, которое он, впрочем, напоминал окружающим не словами, а одной лишь манерой держаться.

Едва переступив порог, он окинул погорелый дом быстрым, холодным взглядом и тотчас распорядился:

— Из дому никого не выпускать.

У дверей, вытянувшись, стоял городовой.

— Так и не выпускаем, ваше высокоблагородие. Все они здесь, голубчики… — В его голосе звучало спокойствие человека, уже успевшего освоиться в происходящем беспорядке. Он чуть усмехнулся, косясь в сторону толпившихся в глубине комнаты людей. — Слетелись, как воронье непрошеное.

В доме стоял тяжелый, въедливый запах — смесь гари, сырости и еще чего-то непотребного, не сразу различимого, но тревожащего. Воздух был мутен, как после дурного сна; голоса звучали приглушенно, будто стены впитали в себя часть шума и не желали отдавать его обратно.

Вениамин Черенков проследовал дальше.

В комнате, еще недавно охваченной огнем и бестолковой суетой, он застал помощника пристава Серпуховской части Сидора Самсоновича Горлохватского, с его внимательным, прищуренным взглядом; околоточного надзирателя Дормидонта Демина, сосредоточенно осматривавшего обстановку; и полицейского врача, интеллигентнейшего Аристарха Пионтковского, чье лицо сохраняло сдержанную серьезность, каковую он хранил при всяком трагическом выезде.

Горничную, Матрену Кулебякину, к этому времени уже увезли.

Но ее отсутствие ощущалось почти так же явственно, как если бы она все еще оставалась здесь — в тяжелой настороженной тишине.

— А где потерпевшая? — негромко спросил Черенков, переводя взгляд на Горлохватского.

— В больницу повезли, — ответил Сидор Самсонович.

— Она… была жива? — Брови следователя от удивления едва заметно дрогнули.

— В том-то и дело, что была, — отозвался Пионтковский. Голос его прозвучал глухо, с усталой уверенностью человека, привыкшего не обманываться. — Да только вряд ли довезут.

Он на мгновение отвел взгляд, будто уже видел конец этой дороги.

— Что так? — тихо спросил Черенков.

— Рана у нее на шее, очень тяжелая, — коротко пояснил врач. — Глубокая и большая. Да крови потеряла изрядно.

Несколько секунд следователь молчал. В комнате было слышно, как где-то в глубине дома потрескивает еще не до конца остывшее дерево.

— Где лежала потерпевшая? — наконец произнес он.

— На втором этаже.

Вениамин Пантелеймонович медленно повернул голову.

— На втором… — повторил он, будто примеряя слова к увиденному. — А как же, в таком случае, она оказалась на первом? Я правильно понимаю?

Вопрос, казалось, повис в воздухе — простой, но оттого еще более настойчивый.

— Мужик какой-то ее притащил на первый этаж, — ответил Горлохватский.