Онлайн книга «Недосказанное слово»
|
— И это все? — осведомился судебный следователь Черенков, занося что-то в свою памятную книжку, до того перетянутую потемневшей от времени резинкой. — Все, — тихо ответила Генриетта Павловна. — Прежде у нас проживали еще Коробченковы, супруги. Снимали комнату на первом этаже, напротив кухни, по соседству с Горскими. Но, обзаведясь ребенком, — она на мгновение запнулась, словно подбирая слово, — после рождения дочери они решили съехать. Она опустила взгляд, и в ее голосе прозвучала едва уловимая усталость. — Как, вы говорите, была фамилия ваших постояльцев, что съехали? — заинтересованно спросил судебный следователь Черенков. — Коробченковы, — повторила Генриетта Павловна. — Мужа звали Модестом Филипповичем, а его жену — Катериной. — Хорошо. Вы возвращались из гостей. Дальше, — почти потребовал Вениамин Пантелеймонович, черканув в своей памятной книжке несколько строк. Вероятно, записал имена съехавших постояльцев. — Поднялась на крыльцо, позвонила — у меня, если вы заметили, на второй этаж отдельный вход, — но мне на этот раз почему-то никто не открыл… Что было для меня удивительным. — А кто должен был вам открыть? — снова встрял с вопросом судебный следователь Черенков. — Мотя, — глянула, наконец, мельком на судебного следователя Генриетта Павловна. — Она моя горничная и компаньонка. Проживает со мной на втором этаже, я уже вам говорила об этом. У нее там своя комната рядом с буфетной… — Хорошо. Продолжайте, пожалуйста, — уже много мягче произнес Вениамин Пантелеймонович. — Звонок мой, очевидно, услышал дворник Ерофей: каморка его — у самого крыльца. Подошел, спрашивает: мол, что же, не открывают? «Не открывают», — говорю. И послала я его разузнать, куда Матрена подевалась и отчего не отпирает. Ерофей, человек покладистый, без лишних слов пошел по черной лестнице. Да только дверь на второй этаж оказалась заперта. Тогда он спустился вниз, прошел через кухню и там встретил Елену Горскую, жену Аркадия Ильича. Спросил ее о Моте. Та ответила, что Матрена на втором этаже. Ерофей вернулся и доложил мне. Я снова звоню — и снова тишина. Тут уж, признаться, неспокойно на душе стало, думаю: «Не случилось бы чего-нибудь плохого?» И велела я ему пойти к Горским, разыскать Аркадия Ильича и позвать его ко мне. — Она на мгновение умолкла, будто вновь переживая тот миг. — Когда Ерофей ушел… что-то заставило меня взглянуть на окна моей комнаты, — продолжила она тише. — И там… я увидела силуэт. И еще — свет… неровный, тревожный: будто вспыхивает и тут же гаснет что-то. Я сперва и не поняла даже, что это может быть… А потом, с какой стати кто-то ходит у меня в комнате… Генриетта Павловна перевела дух. Руки ее едва заметно дрогнули, и она на мгновение отвела взгляд. Черенков, воспользовавшись паузой, чуть подался вперед и произнес, всматриваясь в лицо хозяйки: — Силуэт… Тот, что вы видели в окне… был мужской? Или, быть может, женский? — Непонятно было, — после короткой паузы произнесла Свирская. — Лишь смутный контур человеческой фигуры. — Ясно, — резюмировал Вениамин Пантелеймонович и, кивнув, жестом предложил продолжать. — Вскоре Ерофей вернулся и доложил, что Аркадий Горский, по всей видимости, тоже находится на втором этаже, — продолжила Генриетта Павловна. — Так ему сказала его супруга, впрочем, без уверенности… Тут я и подумала: «Что же это такое? Почему никто не отзывается?» — Она на мгновение прикрыла глаза, будто вновь переживая увиденное. — Я снова взглянула на окна… Силуэта уже не было. Зато те странные, мерцающие отблески теперь явственно обернулись пламенем. И почти тотчас где-то рядом закричали: «Пожар!» Во двор начали сбегаться люди — послышался шум, крики какие-то раздались, все стали показывать на мои окна… — Голос ее дрогнул, но она продолжила: — Ерофей сообразил первым. Он бросился к черной лестнице. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним… |