Книга Недосказанное слово, страница 91 – Евгений Сухов

После пересмотра уголовного дела мещанина Тавриона Христофоровича Жилинского Правительствующий Сенат постановил: признать означенного Жилинского в предъявленных ему обвинениях невиновным, с последующим освобождением его из-под стражи; о чем и направлено надлежащее распоряжение тюремному начальству по месту содержания.

В Курске, где содержался Таврион Христофорович, тюремные власти, сверив его личность с имеющимися документами, внесли надлежащую запись в тюремную книгу. Затем его вызвали из камеры, объявили постановление Сената и, исполнив все положенные формальности, вывели за тюремные ворота.

— Смотри, Таврион, не шали, — напутствовал надзиратель.

Проглотив тугой ком, подступивший к горлу, Жилинский пообещал:

— Не буду.

Положив в карман справку об оправдании и немногие деньги, что дали на дорогу, он закинул за плечи тощую котомку и зашагал к вокзалу.

Вернувшись в Живодерную слободу, Таврион Христофорович устроился работать на бумагопрядильную фабрику прессовщиком, где трудился до тюрьмы. Пить он бросил и, как уверял матушку, окончательно и бесповоротно. Стал встречаться с девушкой по имени Лидия, которая также работала на фабрике прядильщицей, дело двигалось к свадьбе. Как говорили люди, знающие их обоих, между ними было настоящее чувство.

Только иной раз, оставаясь в одиночестве, Жилинский подолгу курил, вспоминая красавицу Матрену.

О трагическом происшествии, случившемся в марте 1903 года, вспоминали теперь все реже. Жизнь, как это часто бывает, понемногу брала свое.

* * *

Пожар не нанес значительного ущерба дому Свирской: пришлось поменять лишь полы и оконные рамы. Разумеется, приобрели и новую мебель, но все это казалось сущими пустяками по сравнению с тем, что довелось пережить.

Генриетта Павловна перенесла случившееся тяжело. О крестнике своем, Аркадии Горском, она старалась не вспоминать — так, будто его и вовсе не существовало. Он исчез из ее жизни так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь смутную тень да жену с ребенком, которым теперь предстояло как-то устраивать свою судьбу.

Елена Горская на следующий день после смерти мужа, отвесив Генриетте Павловне земной поклон, собралась съезжать из гостеприимного дома, но Генриетта Свирская, не помнящая зла, неожиданно воспротивилась:

— Куда ты сейчас поедешь? Ведь у тебя же никого нет. Да еще с малым ребенком. Живи, как и прежде. А работу я тебе подыщу.

На том и сговорились.

Через месяц Генриетта Павловна вновь повстречалась с Альбертом Ивановичем неподалеку от своего дома.

— Что же вы не заходите, Альберт Иванович? — удивленно спросила Свирская. — Обещали, что зайдете в ближайшие дни, сказали, что мы вместе прогуляемся, а вас все нет… Наверное, забыли уже обо мне.

— Это вовсе не так, — горячо возразил Барабышев. — Напротив, все это время я только и думал о вас. Как школьник прямо… Даже не знаю, что на меня нашло.

— Тогда почему мимо моего дома проходите?

— Мне известно о том, что вам довелось пережить, — поспешно ответил Альберт Иванович, заметно смутившись. — Потому и побоялся вас тревожить. Несколько раз подходил к вашему дому, стоял под окнами… хотел увидеть вас… И всякий раз не решался зайти! Уходил.

Генриетта Павловна тихо рассмеялась и, взяв его под руку, сказала:

— Право, как школьники. Скажите лучше — почему бы нам не пообедать?

— Я бы с радостью пригласил вас в лучший ресторан, может быть, в «Яр»? Да только вид у меня нынче не самый подходящий. Я ведь возвращаюсь из Канатчиковской дачи, — признался Барабышев, оглядывая свои забрызганные грязью ботинки. — Место присмотрел — думаю фабрику там строить. Хочу и вовсе перевести все дела из Вильны в Москву. Вот и выбрался туда… Да не рассчитал: следовало бы сапоги надеть. Я только переоденусь и тотчас заеду за вами!

— И вы потом опять исчезнете? Нет уж! Теперь я вас ни за что не отпущу! К чему нам какие-то церемонии, давайте пойдемте туда, где на костюм не посмотрят. В трактир! — с живостью предложила Генриетта Павловна. — Он как раз во дворе моего дома. Там и согреться можно, и в порядок себя привести.

— А какая там кухня? Хорошая?

— Не переживайте, накормят как следует и вкусно! Ну, в самом деле, Альберт Иванович, — надула губы Генриетта Павловна, — ну не станут же они обижать свою хозяйку! Обслужат и меня, и моего гостя самым лучшим образом!

Взяв Барабышева под руку, Генриетта Павловна повела его к трактиру.