Книга Недосказанное слово, страница 87 – Евгений Сухов

Иван Федорович обвел взглядом присутствующих на его докладе господ — сначала он посмотрел на его превосходительство, а затем на его высокородие, перевел взгляд на остальных присутствующих — и продолжил свой пространный доклад, убедившись, что слушателям все понятно и нет никаких неясностей:

— Как оказалось, Аркадий Горский в тот день вовсе не служил в ресторане у господина Омона. Аркадий Ильич играл в тотализатор на скачках. Сначала вместе с Кирьяном Синебрюховым, затем один. И проигрался. Таким образом, то, что он до шести часов служил официантом в ресторане Омона, — это была вторая его ложь. Господин Синебрюхов показал, что в день шестого августа прошлого года Аркадий Горский проигрался основательно. Так, что Горский был вынужден занять у Синебрюхова рубль. Аркадий Ильич попросил его заказать ему водки, выпил несколько рюмок и разоткровенничался. Сетовал на свою жизнь, что в ресторане у Омона ему служить хуже, нежели когда он был лакеем в доме свиданий Эмилии Хватунцевой на Петровском бульваре. Еще он поведал, что в феврале этого года он потерял последнюю надежду получить что-либо после Свирской, своей крестной матери. Ему удалось тайком прочесть ее духовную, и оказалось, что все свое состояние после смерти она отписывает двум монастырям — Донскому и Андреевскому. А его оставляет с носом…

— Ну, вот вам и причина, то бишь мотив для совершения преступления, — резонно заметил председатель Департамента уголовных дел Московской судебной палаты статский советник Радченко.

— Абсолютно с вами согласен, — посмотрел на Геннадия Никифоровича Воловцов. — Все сводилось к тому, что убийца Матрены Кулебякиной, поджигатель и несостоявшийся грабитель и есть Аркадий Ильич Горский. Он хотел поправить свое материальное положение, выкрав деньги и драгоценности своей крестной матери. Плюс у него была обида, что по духовной она оставила его ни с чем. И домой в тот день он пришел в начале девятого пополудни, а не в девять или около того, как он показал на допросе. И это была еще одна ложь Аркадия Горского. Доверие к нему у меня упало до нуля. И после недолгих размышлений у меня все сложилось. И картина преступления в том числе…

— Ну-ка, ну-ка, расскажите нам, что такого у вас сложилось? — с едва заметной саркастической ноткой поинтересовался орденоносный прокурор Окружного суда Завадский.

— Извольте, — мельком взглянул в его сторону Иван Федорович. — Итак, господа, шестого августа тысяча девятьсот третьего года, в день Преображения Господня, Аркадий Ильич Горский около девяти часов вечера вернулся домой. Узнав, по всей вероятности, от Матрены Кулебякиной, что хозяйка ожидается не ранее десяти, он некоторое время оставался дома, после чего сообщил жене, будто отправляется в портерную — повидаться с человеком, задолжавшим ему деньги. Плотно притворив за собой дверь, Горский, однако, к выходу не направился. Вместо этого он поднялся по черной лестнице на второй этаж… Далее, по имеющимся данным, он некоторое время находился в буфетной вместе с Матреной Кулебякиной, после чего, под предлогом, который еще подлежит уточнению, увел ее в гостиную квартиры Генриетты Павловны Свирской — место более уединенное и, как он полагал, безопасное. Именно там, в глубине дома, он и совершил нападение на Матрену, воспользовавшись ножом, предположительно взятым на кухне или в буфетной. В буфетной же, при всей ее кажущейся уединенности, оставаться было небезопасно: туда в любой момент мог войти посторонний. Тем более что со времени пропажи ключа от входа на второй этаж дверь с черного хода постоянно оставалась незапертой. В гостиной же, куда редко кто заходил без необходимости, Горский чувствовал себя увереннее и действовал уже без спешки… После этого похищенным ранее ключом он запер изнутри дверь второго этажа с черного хода и приступил к тому, ради чего, по существу, и поднялся наверх: к поиску денег и драгоценностей Генриетты Павловны. — Воловцов на мгновение замолчал, давая словам осесть в умах присутствующих. — Дело в том, что замысел этот, по имеющимся сведениям, созрел у Аркадия Ильича задолго до событий шестого августа — еще за два месяца до этого, как только ему стало известно о духовном завещании. Однако тогда обстоятельства не позволяли перейти к действию: ни подходящего момента, ни уверенности, ни удобного стечения обстоятельств не возникало. Генриетта Павловна и Матрена Ивановна вели замкнутый, почти затворнический образ жизни, что затрудняло реализацию задуманного. Шестого же августа, после серьезного проигрыша на скачках и под давлением нарастающего внутреннего раздражения, Горский, наконец, решился на преступление. И это решение стало точкой невозврата.