Онлайн книга «Недосказанное слово»
|
— А что это был за мужчина? — воспользовавшись паузой, вновь заговорил судебный следователь Черенков. — Сумеете его описать подробно? Лицо, рост, сложение? Может, какие-то особые приметы можете указать? — Да я же говорю, все у меня в глазах помутилось от увиденного, — начала Генриетта Павловна, чуть поморщившись, словно и теперь перед ней стояла та удручающая картина. — Помню только, что он был чернявый… а еще высокий. И еще — пьян, несомненно. — Худой он был или, может быть, плотный? — быстро уточнил Вениамин Пантелеймонович. Свирская на мгновение задумалась, словно силясь выудить из памяти ускользающую деталь. — Не скажу… — тихо произнесла она, затем чуть увереннее добавила: — Но не худой. Это точно. — Она перевела дыхание и продолжила: — Потом я заметила Аркашу Горского. Крикнула ему, чтобы он хоть как-то помог… Он бросился к окнам, начал их распахивать, заметался — и вместе с прочими принялся тушить огонь… Судебный следователь Черенков, до того молча осматривавший гостиную, провел взглядом по почерневшим стенам, по следам копоти, въевшимся в потолок, по изуродованной жаром обстановке. Где-то в углу еще тлело — едва заметно, но упрямо, словно не желая гаснуть. — А что, собственно, горело? — спросил судебный следователь негромко, не оборачиваясь, словно обращаясь не только к Свирской, но и к самой комнате, хранящей в себе следы случившегося. — Какого-то тотального пожара я не наблюдаю, а вот разгром в комнате, конечно же, полнейший! — Занавеси на окнах горели… дверца у шкафа… ковер, — пожала плечами Свирская. — Вы полагаете, это был поджог? — внимательно посмотрел на нее Вениамин Пантелеймонович. Вопрос был вполне уместен: нередко преступники, стремясь уничтожить следы и возможные улики, прибегают именно к огню. Ответ Генриетты Павловны прозвучал неопределенно, но искренне: — Не знаю… — Пусть будет так, — негромко произнес Черенков. Он уже склонялся к мысли, что поджог — если это действительно был он — дело рук того же человека, который нанес Матрене Кулебякиной смертельное ранение. Попытка замести следы выглядела вполне правдоподобной: разгорись пожар сильнее, сгорел бы дом или, по крайней мере, выгорел весь второй этаж — и вместе с ним исчезли бы улики. Да и сама Кулебякина едва ли дожила бы до приезда полиции и кареты. — Прошу вас, продолжайте. — Позже… когда я немного пришла в себя, и пожар уже почти потушили… — Генриетта Павловна говорила медленно, будто заново переживая случившееся. — Я обратила внимание на комод. — Она на мгновение замолчала. — Он был отодвинут от стены… И задняя стенка оказалась сломанной. Ящики ведь запертыми оставались — там деньги лежали, драгоценности, дорогие мне вещи… Я всегда держу их под замком… По всей видимости, кто-то пытался добраться до содержимого, — продолжила она тише. — Но не успел… или не смог. Возможно, его спугнули. Думаю, что это была я, когда принялась звонить в дверь. А может… злоумышленник просто не знал, в каком именно ящике находятся деньги и шкатулка. — Свирская выпрямилась, словно подводя итог сказанному: — Во всяком случае, все осталось нетронутым. — А поврежден был только комод? — с живым интересом спросил Черенков. — Да… только он, — сразу ответила она. — Остальные ящики остались ведь запертыми. |