Книга Недосказанное слово, страница 29 – Евгений Сухов

— Имя его знаете?

— Не ведаю.

— Где проживает?

— Кабы знал — непременно бы сказал.

— А нож он при себе носил?

— А кто ж его знает?

— А отчего вы от Свирской съехали?

— Как жена моя, Надежда, дочкой разрешилась, — ответил Модест, уже спокойнее, — так прежняя комнатка нам тесна стала. Тут ведь и пеленки, и распашонки нужны. Все это стирать и развешивать следует. А потом кроватку где-то нужно поставить, тоже место требуется. Вот и перебрались в пригород, домик сняли небольшой… средства позволяли.

Черенков кивнул, делая мысленную отметку. Сказано было, в сущности, все, что могло пригодиться. На этом допрос завершился.

Генриетта Павловна Свирская также припомнила, что видела чернявого парня еще до пожара. Сказала, что Матрена как-то раз вышла из дому к нему на улицу, где он ее долгое время поджидал, и они, немного поговорив, разошлись. Причем чернявый был выпивши, и Мотя от него попросту отделалась. Не нравились ей пьющие! За что получила от хозяйки похвалу…

Скоро выяснили и имя чернявого: подсказал один из его знакомых, с которым они частенько сиживали в трактире Свирской. Звали знакомого Гошей Силиным. Он видел чернявого, когда прибежал на квартиру Свирской помогать тушить пожар.

— Так его Таврионом Христофоровичем кличут. Фамилия Жилинский. Когда я на квартиру горящую прибежал, чтобы, значит, пожар тушить помогать, так он уже там был. Пьяный. Руки и рубашка в крови…

— А где он живет, можешь сказать?

— Вот этого я не знаю, но где-то в слободе, местный он. — Силин поднял взор на судебного следователя, и по глазам Гоши было видно: его озарила догадка: — Так вы думаете, что это он убивец?

— Я пока ничего не думаю, милейший, — невесело буркнул допрашивающий Гошу Силина Черенков. — Просто собираю информацию. А за помощь — спасибо.

— А Мотю жаль, видная барышня была. Эх! — Взяв шапку, Силин вышел из кабинета.

Теперь все складывалось в единую картину…

Свидетели утверждали, что руки и рукава рубашки Жилинского оказались в крови. И если это действительно так, то кровь, по всей вероятности, принадлежала Матрене Кулебякиной.

Свидетели видели, как он тащил тело Матрены Кулебякиной со второго этажа на первый. Для чего он это делал? Ответ напрашивается сам собой: надеясь замести следы своего преступления. Аркадий Ильич Горский даже помог ему в этом, полагая, что мужчина выносит задохнувшуюся от дыма Мотю в более безопасное место.

Судя по всему, Таврион Жилинский действительно был неравнодушен к горничной госпожи Свирской Матрене Кулебякиной. Однако чувства эти, по всей вероятности, оставались без ответа — Матрена дала ему решительный отказ.

Вечером, как можно предположить, он вновь явился к дому Свирской, уже в состоянии опьянения, и попытался возобновить разговор. Однако столкнулся с тем же неприятием. Разговор перешел в ссору, а затем — во вспышку ярости, в которой, возможно, и было совершено нападение.

Дальнейшее пока восстанавливается лишь по косвенным данным: ранение, пожар, суматоха… В этих условиях Жилинский мог попытаться воспользоваться огнем, чтобы скрыть следы преступления и представить все как несчастный случай.

Что касается его фамилии, Жилинский, то это обстоятельство само по себе не может считаться доказательством. Лишь свидетель Гоша Силин утверждает, что слышал полное имя: Таврион Христофорович Жилинский. А в последние минуты жизни Матрены, по словам очевидцев, она действительно пыталась что-то произнести… Но успела выговорить лишь начало: «Жил…».