Книга Недосказанное слово, страница 32 – Евгений Сухов

Матрена на его признание промолчала, только щеки ее вдруг покрылись густым румянцем, как если бы она только вошла с мороза или натерла их половинкой свеклы.

Через неделю Таврион пришел снова. Позвонил. Матрена открыла, но на порог не пустила — он опять был выпивши.

— Уходите, — коротко сказала она и закрыла дверь прямо перед его лицом.

Таврион остался стоять во дворе. Поначалу не знал куда себя деть, потом сел на скамейку и просидел так около часа. Затем снова начал ходить возле дома — медленно, кругами, то и дело поднимая взгляд к окнам второго этажа, словно ожидая знака.

В конце концов Матрена все-таки вышла к нему. Разговор их был недолгим. Девушка говорила спокойно, не сердито, но твердо, будто бы давно для себя все решила: он ей не подходит. Пьющий человек — ненадежен. Сегодня приходит навеселе, а завтра, если дело дойдет до жизни совместной, и вовсе запойным станет. А может, и руку на нее поднимет, чего она никогда не простит.

И потому — категорическое нет. Ни встреч, ни надежд, ни будущего между ними быть не может. И пусть лучше он больше не приходит.

Таврион молча слушал девичий приговор. С каждым произнесенным словом ему казалось, будто внутри него что-то медленно и необратимо отмирает, рассыпается в прах. Последний шанс быть рядом с Матреной пропадал навсегда — и вместе с ним исчезало все, что он называл своей жизнью.

Без нее, как он уже знал или почти верил, жизни не существовало вовсе.

— А ежели я перестану пить? — с большой надеждой спросил Таврион, сам не веря в то, что сказывает.

— Это сейчас вы так говорите. А потом… Вы уже пристраститесь к вину, и от этой привычки вам не отделаться, — уверенно произнесла Матрена.

И хотя, говоря это, она опиралась не на собственный опыт — коего в подобных делах у нее вовсе не имелось, — в сущности, она была права.

— Но люди же как-то бросают пить, — чувствуя, что ему уже ничего не поможет, промолвил Жилинский. — Есть специальные лечебницы, которые лечат от пристрастия к вину и водке.

— И вы готовы идти лечиться? — посмотрела прямо в глаза Тавриона Матрена Кулебякина.

— Ну, я же не пьяница какой-то. Сам брошу…

— Мне все понятно, — повернулась к дому Мотя и, не оборачиваясь, добавила: — Прощайте.

Более они не виделись. До того самого 6 августа 1903 года, когда все и случилось…

* * *

Любовь — чувство по самой своей природе опасное, требующее бережного и осторожного обращения. Она способна возвысить человека, поднять его до самых небес, научить его летать: вместе с ней у него словно вырастают крылья. Любви подвластны многие чудеса — из разбойника с большой дороги она может вылепить благочинного человека; из безбожника — святого отца; из бродяги — заботливого родителя. Но возможен и обратный исход. Любовь способна низвергнуть человека — даже изначально добропорядочного и благополучного — до состояния почти скотского. Превратить его либо в отпетого негодяя, несущего окружающим лишь беды и горе, либо в запойного пьяницу, утратившего счет дням и числам.

Таврион Жилинский пошел, как это ни печально, именно по самому неблагоприятному пути. Что до вина и водки — он и прежде не сторонился их. Но после категорического отказа, полученного от Матрены, запил по-черному.

Работа была позабыта. Дни напролет он проводил в трактире или портерной и к вечеру — а иногда уже к середине дня — доходил до состояния, в котором окружающий мир терял прежние очертания и не имел для него никакого смысла.