Книга Недосказанное слово, страница 35 – Евгений Сухов

— Может, — заверил его судебный следователь Черенков. — Это может засвидетельствовать фельдшер кареты «Скорой медицинской помощи» Ивантеев. Кстати, кто вам помогал перенести Матрену Кулебякину из гостиной госпожи Свирской на первый этаж?

— Никто, один я ее нес, — последовал ответ.

— А вот и неправда, — как будто обрадовался Вениамин Пантелеймонович. — Вам помогал ее нести Аркадий Горский, крестный сын хозяйки дома Генриетты Павловны. Это зафиксировано в его показаниях. А вы просто этого не помните, так как были сильно во хмелю… — Судебный следователь внимательно и даже участливо глянул на Тавриона Жилинского: — Не желаете рассказать все, как было в действительности? Хоть что-то ведь должно было остаться в вашей памяти.

— Да чего рассказывать-то, — убитым тоном промолвил Таврион Христофорович. — Не помню я ничего… Я же вам говорю, пьян был!

— Ну, тогда я расскажу, как обстояло дело, — произнес судебный следователь Черенков, и лицо его при этом сделалось серьезным и строгим. — Вы не против? — И, не дождавшись ответа Жилинского, начал: — Вы не готовились к преступлению, это надо признать… Все вышло спонтанно! Возможно, что этот факт суд учтет. Вы просто сидели в трактире и пили с приятелями водку. Изрядно подпив, вам вдруг пришла в голову мысль пойти объясниться с Матреной Кулебякиной, поскольку в прошлый раз она вас практически прогнала и…

— И не прогнала вовсе, — перебил судебного следователя Таврион. — Это я хорошо помню!

— А что же тогда? — приподняв бровь, спросил судебный следователь.

— Просто… Разошлись мы как-то нехорошо, — пробормотал Жилинский.

— Пусть будет так, — легко согласился Вениамин Пантелеймонович. — Это сейчас не столь важно. — Он сделал короткую паузу и продолжил уже ровным, почти наставительным тоном, словно излагая давно известную ему истину: — Итак… Около десятого часа вечера вы покинули «Трактир на Кровянке» и направились к дому госпожи Свирской. Расстояние от трактира до ее дома небольшое — всего-то несколько десятков шагов. Парадный вход оказался заперт. С черной лестницы можно было попасть лишь на первый этаж, поскольку дверь наверх была закрыта, но через кухню имелся проход и на второй… — Черенков говорил спокойно, размеренно, будто выстраивая перед собеседником неоспоримую цепь событий. — Звонить вы не стали. Были уверены: после последнего разговора Матрена вам не откроет. Поэтому и пошли через черную лестницу. Вошли на кухню, затем поднялись наверх. — Он чуть наклонился вперед. — Матрена не пожелала вас видеть. Не хотела ни разговаривать, ни слушать ваших уговоров и объяснений. К тому же она терпеть не могла пьяных как таковых… И тогда вы, оскорбленный в своих, так сказать, нежных чувствах, не сдержались. Бросились на нее… и ударили ножом в горло. — Слова Черенкова прозвучали тихо, но отчетливо. — Барышня вскрикнула и упала. — Судебный следователь не сводил жадного взгляда с Жилинского. Вениамин Пантелеймонович говорил все тем же ровным голосом, почти без нажима, отчего его версия звучала еще убедительнее: — Тогда вы решили ограбить хозяйку. Вам было известно, что у Генриетты Павловны имеются накопления и драгоценности. Об этом не однажды говорили посетители трактира — за едой, за рюмкой водки, вслух и без особой осторожности. — Черенков замолчал, давая сказанному осесть в сознании арестованного, после чего заговорил вновь: — Ведь она была содержательницей популярного трактира, — продолжил он тем же ровным голосом. — И вы принялись их искать: в шкафах, в ящиках, под матрасами, под обивкой кресел… в комоде. Вы перерыли все, что могли, но отыскать деньги с драгоценностями так и не сумели, и в этот момент из гостей вернулась хозяйка. Она стала звонить. — Судебный следователь чуть подался вперед. — Тогда вы решились на последнее средство — поджог! Вы были пьяны, но не настолько, чтобы не сообразить: пожар — удобное прикрытие. В огне и в суматохе можно скрыть следы своего преступления, уничтожить улики… Спустя минуту-другую хозяйка вместе с дворником вошла в дом, поднялась в свою квартиру и застала кавардак! То есть то, что вы оставили после себя: перевернутую вверх дном квартиру, разоренные комнаты… и Матрену Кулебякину, лежащую с перерезанным горлом у дивана на полу. А вокруг уже занимался огонь — загорелись занавеси, мебель… — Короткая пауза. — Вы же в это время прятались. В ее комнате. Выжидали. — Взгляд Черенкова стал жестче. — Когда в квартиру начали стекаться люди — на крики, на пожар, — вы выскочили из укрытия и смешались с толпой. Никто даже не обратил на вас внимания: в такой суматохе все заняты одним — тушить, спасать, выносить. — Судебный следователь чуть понизил голос: — Вы даже приняли участие в тушении пожара, а потом стали переносить тело Матрены вниз — будто бы в безопасное место, чтобы она не задохнулась от дыма.