Книга Недосказанное слово, страница 38 – Евгений Сухов

Подойдя к двери, судебный следователь по особо важным делам постучал и стал ждать. Минуту спустя засов щелкнул, дверь отворилась, и на пороге показалась миловидная невысокая женщина лет пятидесяти. Поздоровавшись, Воловцов произнес:

— Тамара Тихоновна, позвольте представиться, я Иван Федорович Воловцов, следователь по важнейшим делам. Правительствующий Сенат нашел основания для отмены приговора Московского окружного суда в отношении вашего сына и вернул дело на пересмотр. Проведение этого расследования было поручено мне, в связи с этим я бы хотел задать вам несколько вопросов. Вы не возражаете?

— Совсем нет, — ответила женщина. — Проходите в дом. — Она отступила в сторону, пропуская Воловцова внутрь.

В доме было прибрано. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — порядок здесь любят и ценят. На полу чистые с узорами половички, на кровати цветное вышитое покрывало, а на стене закреплены несколько фотографий.

Заметив интерес Ивана Федоровича к фотоснимкам, хозяйка пояснила:

— Вот это мой сынок Таврион, а рядом с ним его дед Йоргос Димитриосович.

Иван Воловцов внимательно всмотрелся в фотографию Тавриона. Ничего злодейского или отталкивающего в его облике не наблюдалось. Напротив, лицо молодого человека казалось мужественным, привлекательным, даже каким-то породистым. Такие мужчины, как правило, нравятся женщинам — и потому показалось особенно странным, что в отношениях с Мотей он потерпел фиаско.

С фотографии на него смотрел мужчина средних лет, в мундире унтер-офицера лейб-гвардии Московского полка. На груди — серебряная медаль «В память Русско-турецкой войны 1877–1878», висевшая на комбинированной ленте из орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Георгия Победоносца.

Присели за стол, укрытый белой скатеркой.

— Изба у вас знатная, — сказал Иван Федорович, — просторная, крепкая.

— Батюшка ее еще мой ставил, — отвечала Тамара Тихоновна. — Как с войны вернулся, так сразу и построил. За что ни брался, все у него ладно получалось, и всегда с душой за любое дело принимался. Его уже давно нет, а мы в этой избе до сих пор живем.

— Понимаю… Вы на бумагопрядильной фабрике работаете?

— Да. На бумагопрядильной фабрике «Товарищества Данилевской мануфактуры». Там, где и сынок мой до ареста работал… Только он прессовщиком был, а я вот ткачихой. Жду его, надеюсь, что скоро отпустят. Не знаете, когда его могут выпустить? Ведь Правительствующим Сенатом приговор Московского окружного суда отменен.

— Пересмотр уголовного дела не означает немедленного освобождения, — терпеливо пояснил следователь по особо важным делам. — Пока можно говорить лишь о том, что ваш сын более не считается осужденным. Теперь его статус — подсудимый, и он будет содержаться под стражей в ожидании нового суда. Обычно в таких случаях меру пресечения не изменяют до повторного разбирательства. — Иван Федорович на мгновение умолк и уверенно посмотрел в глаза скорбящей матери. — Собственно, поэтому я и приехал. Для начала хочу задать вам один вопрос: каким человеком был ваш сын? Я понимаю, для матери ее сын — самый замечательный человек на свете. Но постарайтесь взглянуть на него со стороны. Поймите меня правильно: я здесь не для того, чтобы утопить его, а, наоборот, — чтобы помочь ему.