Книга Недосказанное слово, страница 40 – Евгений Сухов

— Мне это известно, я читал дело, — отозвался Воловцов. — А у вас имеются какие-то конкретные претензии к следователю Черенкову?

— Он почему-то не допросил двух важных свидетелей, — с прокурорскими нотками в голосе произнесла Тамара Тихоновна. — Эти двое мужчин сидели вместе с моим сыном в «Трактире на Кровянке» и пили водку до того самого момента, как в доме Свирской начался пожар. А когда пожар начался, так они втроем и побежали к дому. Помогать его тушить. Тогда все из трактира побежали, ну и они вслед за ними. И каким тогда образом мой сын мог напасть на Матрену, горничную Свирской? А потом еще и поджечь ее квартиру, когда она уже горела? Как это понимать? Ответьте мне!

Тамара Тихоновна строго посмотрела на судебного следователя, будто это он был виноват в том, что ее сына безвинно арестовали и осудили на каторжные работы.

— Как зовут этих двоих, что находились вечером шестого августа вместе с вашим сыном в трактире? — спросил Иван Федорович, достав памятную книжку и карандаш.

— Павел Черепанов и Семен Кривошеин. Все его Кривым кличут, — ответила женщина и недоверчиво покосилась на Воловцова, записывающего в памятную книжку имена и фамилии свидетелей.

Впрочем, ее недоверие к служителям закона было понятно.

— Ясно. Еще что-то? — поинтересовался Иван Федорович.

— Конечно, — кивнула Тамара Тихоновна. — Горничная Матрена Кулебякина, когда ее везли в больницу, перед смертью назвала фельдшеру кареты «Скорой помощи» вовсе не фамилию своего убийцы, как это представляет судебный следователь Черенков. Она произнесла лишь три буквы: «жил». Откуда он взял, что это чья-то фамилия? Он что, провидец?

Тамара Тихоновна с нескрываемым негодованием посмотрела на Ивана Федоровича — так, словно именно он, крючкотвор судебный, провел следствие спустя рукава; словно это он распорядился передать дело в прокуратуру и суд и тем самым обрек Тавриона Жилинского на долгие десять лет каторги.

Иван Воловцов выдержал ее взгляд спокойно и твердо. Возмущение женщины было ему понятно: какая мать не станет переживать и бороться за сына?.. Но если все, о чем она говорит, — правда, значит, судебный следователь Черенков провел дело непрофессионально и недобросовестно.

Теперь разбираться во всем этом нагромождении бесправия предстояло ему — судебному следователю по особо важным делам Ивану Воловцову. Что ж, следует серьезнейшим образом взяться за дело: чужие ошибки тоже кому-то приходится исправлять.

* * *

Конечно, то, что рассказала Воловцову Тамара Тихоновна, было весьма существенно и требовало внимания. Но это были лишь слова. Они, конечно, могли быть всецело правдивыми. А могли быть правдивыми лишь наполовину или даже отчасти. Причем это были слова человека, заинтересованного в том, чтобы любыми способами выгородить своего сына. А поэтому надлежало непременно убедиться в честности ее слов.

Тем же вечером Иван Федорович направился в «Трактир на Кровянке» — и не ошибся! Оба приятеля Тавриона Жилинского, Павел Черепанов и Семен Кривошеин по прозвищу Кривой, оказались на месте — в заведении госпожи Свирской, где, по всей видимости, проводили добрую часть своей жизни.

Приятели сидели за давно облюбованным столиком в дальнем углу, пили водку и вели обстоятельный разговор. Сначала рассуждали о начавшейся войне с Японией, о гибели крейсера «Варяг» у корейского порта Чемульпо, затем незаметно перешли к предмету куда более близкому и понятному — к доходам Генриетты Павловны Свирской и тому, сколько же на самом деле приносит ее трактир.