Книга Недосказанное слово, страница 27 – Евгений Сухов

— А далее… приехали господа полицейские. С доктором, — спокойно произнес Аркадий Ильич, уверенно выдержав пристальный взгляд. Затем, чуть изменив тон, поинтересовался: — Скажите, господин судебный следователь, вам доставляет удовольствие задавать подобные вопросы? Или вы надеетесь подловить меня на каком-то противоречии? К чему так долго изводить человека, который ни в чем не виноват? Не объясните?

Судебный следователь едва заметно усмехнулся.

— К тому, как вы изволили выразиться… «изводить», — это часть моей следственной работы, — произнес Черенков нарочито неторопливо. — И я должен допрашивать свидетелей и подозреваемых, как бы вам это ни нравилось, чтобы докопаться до истины.

— Что именно вы называете истиной? — Теперь уже Горский пристально, почти вызывающе, посмотрел на судебного следователя. — Выискивание в словах допрашиваемого неточностей и оговорок? Медленное, настойчивое давление — разумеется, одними лишь словами, — в расчете на то, что человек утратит самообладание и, в конце концов, скажет нечто лишнее? То, о чем при иных обстоятельствах предпочел бы молчать… И уже на этом — на случайной слабости — выстроить обвинение? Это, по-вашему, и есть стремление установить истину?

У Черенкова хватило благоразумия не вступать с Горским в бесплодную перепалку и не пускаться в излишние рассуждения на тему того, что есть истина для судебного следствия. Он лишь натянуто улыбнулся.

Вениамин Пантелеймонович не склонен был подозревать Горского в убийстве, однако полностью исключить его из круга возможных лиц считал непозволительной роскошью. Аркадий Ильич прекрасно знал расположение комнат, был в доме своим человеком и при желании мог без труда проникнуть в гостиную своей крестной матери даже в ее отсутствие.

И все же у него отсутствовало главное — мотив. Горский зарабатывал неплохо и не нуждался в деньгах настолько, чтобы идти на убийство ради драгоценностей Свирской. К тому же в момент преступления он находился в портерной: когда на втором этаже дома уже разгорался пожар, его видел выходящим из пивной сын.

Вряд ли отец мог подговорить мальчика дать ложные показания. Дети плохо умеют хранить тайны: ложь у них рано или поздно все равно проступает наружу. Вениамин Пантелеймонович уже беседовал с Колей, смотрел ему прямо в глаза — а в детском взгляде обман читается особенно легко. Но ни малейшего намека на неправду он не заметил.

Да и сам Черенков вовсе не стремился подловить допрашиваемого на слове. Его интересовало иное — добраться до истины, как бы ее ни называли. Ведь кто-то же полоснул горничную Матрену Кулебякину ножом по горлу. Кто-то же рассчитывал завладеть деньгами и украшениями. И кто-то поджег квартиру Свирской. Выяснить, кто именно это сделал, — вот его первейшая задача.

А для этого приходится проверять все: даже те версии, что на первый взгляд кажутся маловероятными. Таков порядок следствия. И именно о нем, как ни странно, порой забывают.

* * *

Судебный следователь — фигура процессуально независимая. Никто не вправе диктовать ему, как подобает вести следствие и в каком направлении его развивать, тем более подсказывать подозреваемых. Более того, он может по собственному усмотрению возбуждать дела (разумеется, при наличии оснований), а по завершении расследования передавать их прокурору, опираясь на собранные улики и доказательства.