Книга Недосказанное слово, страница 24 – Евгений Сухов

Особое внимание следует уделить Аркадию Горскому, одному из первых прибывших на место пожара и помогавшему тушить пожар. А еще следует разыскать чернявого мужика, что тащил по лестнице на первый этаж едва живую Мотю Кулебякину. Откуда он взялся в комнате Генриетты Павловны? Зачем пытался убрать тело с места преступления? И не он ли нанес смертельное ранение Матрене, а затем поджег квартиру Свирской?

Работы предстояло много. Но что поделаешь — служба обязывает».

Аркадий Ильич Горский, тридцати одного года, был женат, имел восьмилетнего сына и служил официантом в ресторане с кабинетами при театре «Буфф», принадлежавшем королю антрепризы Шарлю Омону. Сам театр, вмещавший более тысячи зрителей, пользовался большой популярностью у любителей оперетты и варьете, которых в Москве было предостаточно. Располагался он в известном увеселительном саду «Аквариум» — с фонтанами, спортивными площадками, тиром и кегельбаном — на пересечении Садовой и Тверской улиц.

Помимо основной службы, Аркадий Ильич время от времени подрабатывал лакеем на зимних бегах, устраиваемых на Нижнем Пресненском пруду, а на скачках играл — то удачно, то не очень.

Его мать, Эмма Давидовна, была близка с Генриеттой Павловной Свирской; шесть лет назад она скончалась. Годом позже Свирская стала крестной матерью Горского, приняв его от купели при переходе из иудейства в православие. С той поры — по доброте душевной — она приютила у себя крестника, его жену и их сына Коленьку.

Судебный следователь Черенков решил допросить Горского прямо у него дома. В крайнем случае, если что-то выскользнет из памяти, жена всегда сможет напомнить детали. К тому же домашняя обстановка сама по себе обещала меньше напряжения: человек, находясь в привычной среде, неизбежно чувствует себя более расслабленно.

В допросной же, с крохотным оконцем под потолком, любая деталь кажется неуместной, движения — ограниченными, а слова приходится тщательно взвешивать. И то, что дома можно сказать почти мимоходом, здесь остается непроизнесенным.

Для следователя это только на руку: расслабленность собеседника позволяет уловить нюансы, которые в официальной обстановке могли бы ускользнуть.

— Мне бы хотелось, чтобы вы припомнили все события, которые случились вечером шестого августа прошлого года, — начал Вениамин Пантелеймонович после нескольких формальных, но обязательных вопросов, без которых не обходится ни один допрос. — Итак: вечером шестого августа вы возвращались домой из ресторана театра Омона, как мне удалось выяснить, в девятом часу. Верно?

— Ну-у, предположим, так, — неопределенно ответил Горский.

— А ресторан работает до четырех утра, — заметил судебный следователь Черенков. — Почему вы так рано закончили работу?

— Я работаю неделю до шести пополудни, потом неделю с шести пополудни и на всю ночь, — ответил Аркадий Ильич. — В эту неделю я как раз работаю до шести…

— Хорошо. Вы пришли домой… — Здесь Вениамин Пантелеймонович нарочно сделал паузу, давая возможность собеседнику самому закончить начатое предложение.

— В девять вечера или около того, — продолжил Аркадий Горский, догадавшись, что от него хочет следователь.

— Пусть будет так, — для видимости согласился Черенков, хотя до этого Елена Горская, с которой Вениамину Пантелеймоновичу удалось недолго побеседовать, показала, что муж пришел в девятом часу. — И что, вы целых три часа добирались до дома?