Книга Недосказанное слово, страница 26 – Евгений Сухов

— Хм… На рубашке у вас была кровь. Что вы на это скажете? — спросил Черенков.

— Вот я и хочу объяснить… — продолжил Горский. — Я бросился помогать ему, чтобы вместе вынести Мотю из горящей квартиры, и, наверное, испачкался кровью в этот момент. Как оказалось позже, кто-то полоснул бедную девушку ножом по горлу…

— А мужчина, что ее потащил к дверям, а потом и на первый этаж, — вы его хорошо разглядели? — воспользовавшись возникшей паузой, спросил Черенков.

— Да откуда? — с удивлением посмотрел на судебного следователя Аркадий Ильич. — Ведь квартира моей крестной была вся в дыму! Только на лестнице, когда мы спускали Мотю на первый этаж, я увидел, что она ранена и лицо ее, шея и грудь в крови. Приметил и мужчину, но только мимоходом: мужчина, что тащил ее вместе со мной, был крепкий и чернявый. На нем был надет полосатый пиджак; сам он был сильно выпивши и дважды повторил, что тело Моти он не отдаст никому.

— Ну, перенесли вы тело Матрены Кулебякиной на первый этаж, положили на кухне. Куда делся потом тот чернявый мужик в пиджаке? — спросил, записав что-то в своей памятной книжке, Вениамин Пантелеймонович.

— Я не знаю, потому как сразу вернулся в квартиру Генриетты Павловны. Она заметила меня и попросила помочь. И я стал открывать окна и сбивать огонь подвернувшейся под руку душегрейкой.

— Что было дальше? — спросил служитель закона и, слегка прищурившись, пристально посмотрел Аркадию Горскому прямо в глаза.

Судебному следователю, по-видимому, казалось, что его взгляд всепроникающий и свободно проходит сквозь любые преграды, подобно икс-лучам немецкого физика Вильгельма Рентгена, позволяя увидеть то, что обычному глазу недоступно.

Вообще, Вениамин Пантелеймонович придавал собственной персоне слишком большое значение. Вместо того чтобы целиком сосредоточиться на следственном деле, которое сам же возбудил и вел…

Аркадию Ильичу казалось, что судебный следователь никогда от него не отстанет. Вопросы следовали один за другим, словно нескончаемая лавина, а ему следовало незамедлительно отвечать. Чувство было сродни тому, каковое испытывает школьник, отвечая на плохо выученный урок: смесь вины, неловкости и собственной неполноценности.

Горский неприязненно взглянул на Черенкова. Может, следует ответить ему нечто резкое, чтобы охладить пыл следователя? А не отразится ли его ответ наихудшим образом на его собственной судьбе? Лучше перетерпеть.

И Аркадий Ильич принялся рассказывать: после тушения пожара его внимание привлекла мебель — особенно комод, — сдвинутая с привычного места. Сначала он не понимал, с чем это связано. Постепенно стало ясно: помимо покушения на жизнь горничной и компаньонки госпожи Свирской Матрены Кулебякиной, а также поджога дома, имела место еще одна преступная попытка — похищение денег и драгоценностей Генриетты Павловны из того самого комода, у которого была выломана задняя стенка.

— А вам было известно, что деньги и украшения госпожа Свирская держит в комоде? — последовал новый вопрос судебного следователя.

— Да, было известно, — ответил Аркадий Ильич и, помедлив, добавил: — Она не делала из этого секрета. Но в каком именно ящике — не знал… Да и ни к чему мне было это!

— Что произошло дальше? — Вениамин Пантелеймонович не сводил с Горского пристального взгляда.