Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 95 – Инесса Голд

— Левее! - крикнул Игнат.

Выстрел. Удар. Человек рядом со мной согнулся. Еще один чужой бросился к лестнице, но жандарм у перил встретил его штыком.

Емельян стоял. Бледный, злой, упрямый. На перевязанной руке уже расползалось новое красное пятно.

— Жив? - спросил я.

— Пока да.

Из-за поворота донесся треск стекла.

— Лязгов в доме, - сказал я. - Он идет к старой библиотеке.

Емельян посмотрел на дверь за своей спиной. Там были Аврора, ребенок и Зоя.

— Я здесь.

— Не умирай без приказа.

Он впервые за ночь улыбнулся. Криво, одними губами.

— Постараюсь, ваша светлость.

Я побежал дальше.

В этом доме я знал каждую потайную дверь, каждый тупик, каждую старую прихоть предков, которые строили особняк так, будто собирались пережить осаду. Демид Лязгов знал многое, но не все. И если он добрался до библиотеки, значит, кто-то рассказал ему о книжном ходе. Значит, предательство сидело глубже, чем кочегар и горничная.

Но это я выясню потом.

Сейчас надо было дойти до библиотеки раньше, чем он найдет сейф с бумагами. Раньше, чем он поймет, что проиграл не только деньги, но и право уйти живым.

Я свернул в темный коридор, где на стенах висели портреты мертвых Патроновых. Их лица мелькали в свете фонаря, холодные и высокомерные. Ни один из них не видел того, что увидел я этой ночью: женщина из ниоткуда разрезает живот моей сестре и вытаскивает из смерти наследника рода.

Я сжал револьвер.

— Держитесь, Зоя, - сказал я в пустой коридор. - Теперь моя очередь.

Глава 29

— Лампу выше. Нет, не мне в глаза, на живот.

Мой голос звучал хрипло, но слушались меня без споров. После того как Аврора пережила разрез, ребенок закричал, а Платон собственными руками наложил швы, все в комнате окончательно приняли простую и полезную истину: если Зоя Покудова велит держать лампу выше, значит, так и надо держать.

Я проверяла повязку на животе Авроры уже третий раз. Белые слои полотна оставались сухими. Под пальцами кожа вокруг шва была теплая, не ледяная. Пульс слабый, частый, но не проваливающийся. Наркоз отпускал ее медленно, и это было хорошо: боль придет позже, а сейчас ее организм и так держался на последней нитке.

Платон стоял рядом с тазом, в котором розовела вода после промывания рук. Он смотрел на свои пальцы так, будто видел их впервые.

— Я наложил шов на живую матку, - произнес он тихо.

— Вы зашили хирургическую рану, - поправила я. - Не превращайте работу в икону. И проверьте эфир. Если ее начнет рвать под пробуждение, повернем голову набок.

Он моргнул, вернулся в себя и кивнул.

— Да. Конечно.

Ребенок лежал в корзине для белья, которую Анисья успела выстелить подогретыми простынями. Нелепая колыбель, но сейчас лучше, чем холодная кровать. Мальчик дышал с присвистом, иногда морщился и слабо дергал пальцами. Я послушала его еще раз. Легкие раскрывались неровно, но раскрывались. Цвет кожи постепенно уходил от опасной синевы.

— Не перекутывать до удушья, - сказала я Анисье. - Тепло, но лицо открыто. Если губы снова синеют - сразу зови.

— Зову, матушка.

Я уже не исправляла.

За дверью ударило что-то тяжелое. Комод, который Емельян успел подтащить к входу, скрипнул по полу. Потом прозвучал выстрел, настолько близкий, что одна из помощниц вскрикнула и уронила чистую салфетку.