Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 92 – Инесса Голд

— Брюшина, - сказала я. - Потом фасция. Кожу последней. Доктор, теперь вы.

Платон замер.

— Я?

— Вы хирург. Зашивайте. Я буду смотреть.

Он хотел возразить, но не стал. Подвинулся ближе, взял иглодержатель. Первый стежок лег осторожно, почти идеально.

— Не жалейте ткань там, где нужна прочность. Но и не душите ее, - сказала я. - Шов должен держать, а не мстить.

Он коротко кивнул.

Пока он работал, я снова подошла к ребенку. Мальчик дышал сам, но неровно. Кожа из синей становилась лиловой, потом постепенно розовела вокруг рта. Я очистила ему нос еще раз, растерла стопы, послушала крошечную грудь. Жив. Слаб, но жив.

— Как его назовут? - шепнула Анисья.

— Не сейчас.

— Простите.

— Нечего прощать. Просто сначала надо пережить ночь.

Когда я вернулась к кровати, Платон заканчивал фасцию. У него было лицо человека, которому за один час сожгли половину прежней картины мира и вместо нее выдали новую, без инструкции.

— Кожа, - сказал он.

— Узловые. Не слишком часто. Дренаж не ставим, если поле сухое.

— Поле относительно сухое.

— Тогда без дренажа. Чем меньше лишних ворот для грязи, тем лучше.

Он кивнул.

Еще один взрыв ударил уже совсем близко. Дверь комнаты дрогнула. Из коридора донеслись голоса, потом короткая очередь выстрелов. Мстислав встал.

— Теперь можете идти, - сказала я.

Он подошел ко мне. На секунду его взгляд упал на ребенка, потом на бледное лицо Авроры, потом на мои окровавленные руки.

В этом взгляде не было благодарности. Благодарность слишком мелкое чувство для того, что произошло. Там было потрясение, почти ярость перед невозможным и что-то еще, от чего у меня опасно дрогнула усталость в коленях.

— Запри дверь, - сказал он Платону.

— Мы еще не закончили кожу.

— Закончите за запертой дверью.

Он повернулся к Емельяну, который появился на пороге, бледный, с перевязанной рукой, но с дробовиком в здоровой ладони. Я не успела даже возмутиться.

— Ты должен лежать, - сказала я.

— После, - ответил Емельян. Голос у него был тихий, но упрямый. - Сейчас у двери постою.

— Нельзя тебе ружье держать.

— Я правой.

Мстислав положил руку ему на плечо.

— Никого внутрь. Даже наших, если без моего приказа.

— Понял, ваша светлость.

Князь вышел. Замок щелкнул снаружи. В коридоре его шаги быстро удалились, смешавшись с топотом охраны.

Платон сделал последний кожный узел.

— Готово.

Я накрыла шов стерильной салфеткой, проверила пульс Авроры, потом пульс ребенка. Оба жили. Этого хватало ровно на следующую минуту.

И именно в эту минуту со стороны парадных ворот ударил такой глухой взрыв, что лампа в руке служанки погасла, а дом на мгновение будто сел на каменный фундамент ниже.

За дверью Емельян перехватил дробовик.

— Началось, - сказал он.

Глава 28 (Мстислав)

от лица Мстислава

Я увидел мальчика уже на пороге.

Крошечное сморщенное существо лежало в руках старой прачки, завернутое в белое полотно, на котором проступали розовые разводы. Он был слишком мал, слишком синеват вокруг губ, слишком беззащитен для дома, где за стенами рвались ворота и пахло порохом. Но он кричал. Слабо, хрипло, с обидой, будто предъявлял этому миру первый и вполне законный счет.

Я успел только перевести взгляд на Зою.

Она стояла у кровати моей сестры в залитом кровью фартуке. Лицо у нее стало серым, осунувшимся, почти старым от чудовищного напряжения. На виске прилипла влажная прядь, руки до запястий были темными, но двигались по-прежнему точно. Никакой святой восторженности. Никакого женского обморока после совершенного подвига. Она проверяла повязку, пульс, дыхание, как чиновник сверяет строки важного отчета.