Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 89 – Инесса Голд

— Дышите, княжна, - тихо сказал он. - Медленно. Вот так. Еще.

Аврора дернулась, попыталась отвернуть лицо, но Мстислав наклонился к ней.

— Смотри на меня.

— Мстислав...

— На меня, Аврора. Не на боль.

Ее веки затрепетали. Дыхание стало глубже, потом ровнее. Мышцы лица постепенно отпустило. Я проверила реакцию. Еще рано. Подождала. Не торопить наркоз - первое правило, которое почему-то хуже всего дается тем, кто спешит спасать.

Снаружи ударило что-то тяжелое. Где-то внизу крикнули. Мстислав даже не повернул головы. Только костяшки его пальцев побелели на руке сестры.

— Начали ломать ворота? - спросила я, не отрываясь от поля.

— Вероятно.

— Не уходите?

— Нет.

Я подняла на него глаза.

— Если дом возьмут, операцию закончить будет некому.

— Дом не возьмут.

Сказано было без бравады. Так ставят печать на приказе.

— Глубина достаточная, - произнес Платон.

Я проверила еще раз. Аврора не реагировала на щипок. Пульс частый, но удерживается. Кровотечение продолжается.

— Салфетки. Зажимы. Нить подготовить. Доктор Добротнов, после вскрытия брюшины держите края. Не лезьте к матке без команды.

— Понял.

Я взяла скальпель.

В эту секунду время сузилось до полосы кожи под моими пальцами. Исчезли выстрелы, ветер, чужой век, титулы, страхи, мужчины с револьверами. Остались анатомические слои, которые надо пройти быстро и чисто: кожа, подкожная клетчатка, фасция, мышцы, брюшина. Каждое движение должно иметь смысл. Каждый миллиметр - цену.

— Разрез будет ниже пупка, по средней линии, - сказала я больше для Платона, чем для себя. - Короткий. Расширим только при необходимости.

Он кивнул. Я видела боковым зрением, как он следит за моими руками, жадно, почти болезненно, как человек, стоящий на границе собственной веры.

Скальпель вошел в кожу.

Тонкая красная линия раскрылась под лезвием. Служанка с лампой всхлипнула. Анисья зашептала молитву, но я не стала запрещать. Лишь бы руки не дрожали.

— Салфетку, - сказала я.

Платон подал. Быстро, точно.

Я углубила разрез. Кровь выступила сильнее, но в пределах ожидаемого. Зажим. Еще зажим. Подкожная клетчатка, белесая фасция. Развести. Не рвать. Не суетиться. Руки помнили лучше, чем разум, и в этом была моя главная роскошь.

— Вы идете слишком уверенно, - тихо произнес Платон.

— Я иду туда, где была раньше.

Брюшина блеснула в свете лампы тонкой, влажной пленкой.

Я приподняла ее пинцетом.

— Сейчас будет вход в брюшную полость. Все, что касается поля, должно быть чистым. Доктор, готовы?

— Да.

Я сделала маленький прокол, расширила его ножницами. Теплый, тяжелый запах живого тела поднялся над кроватью. Платон шумно вдохнул, но руки удержал.

Матка выступила в ране напряженной, багровой, гладкой поверхностью. Она почти не расслаблялась. Каждая секунда ее судороги забирала у ребенка остатки кислорода.

— Вот она, - сказал Платон почти шепотом.

— Не любуйтесь. Держите края.

Я сменила инструмент, быстро промокнула поле и наметила разрез на матке. Пальцы работали спокойно, хотя под бандажом у меня самой болели ребра, а спина горела от напряжения. Усталость придет потом. Если будет кому уставать.

Аврора дернулась под наркозом. Мстислав крепче удержал ее плечи.

— Тише, маленькая, - сказал он так мягко, что я едва узнала его голос.

Я поставила лезвие на матку.