Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 86 – Инесса Голд

Я встала между ним и Авророй.

— Уберите это.

— Зоя, отойдите.

— Уберите инструмент, доктор.

Он смотрел на меня с болью и злостью.

— Ребенка мы уже теряем. Мать еще можно спасти. Плодоразрушающая операция при поперечном положении и начавшейся отслойке - жестоко, но разумно. Я не позволю вам из-за профессиональной гордыни отправить княжну на кладбище.

Я ударила его по руке. Не сильно, но достаточно, чтобы металлический инструмент звякнул о край лотка. Платон дернулся, будто я дала ему пощечину.

— Не смейте подходить к моей пациентке с этой железной дрянью.

В комнате наступила такая тишина, что стало слышно, как шипит фитиль лампы. За стеной кто-то пробежал по коридору. Снаружи ударил еще один выстрел.

— Вашей пациентке? - тихо переспросил Платон. - Это сестра министра, Зоя. Это не клинический случай для доказательства вашей правоты.

— Именно поэтому я не позволю вам калечить ее ребенка до того, как исчерпаны реальные варианты.

— Реальные? - он резко рассмеялся, но смех вышел коротким и злым. - Вы называете реальностью операцию, которую лучшие хирурги Европы проводят с молитвой и редко получают живую женщину на выходе?

— Лучшие хирурги Европы заносят инфекцию грязными манжетами и считают, что мыть руки - причуда фанатиков, - жестко сказала я. - Я не собираюсь повторять их ошибки. Мы подготовим поле, обработаем руки, инструменты, белье. Минимальный разрез. Быстрое извлечение. Контроль кровотечения. Двухрядный шов на матку. Дренаж при необходимости. Карболка, спирт, кипячение.

— Вы говорите так, будто читаете план лекции.

— Я говорю так, потому что уже делала это.

Он замолчал.

Я не добавила, где и когда. Не сказала о белом свете современной операционной, о ровном писке аппаратуры, о команде, в которой акушерка понимала меня по одному движению брови. Не сказала о женщинах, которые уходили домой со швом на животе и младенцем у груди, потому что однажды медицина перестала считать их расходным материалом.

Платон медленно опустил краниокласт обратно в саквояж, но на его лице не появилось согласия.

— Даже если я поверю вам, - произнес он глухо, - кто будет ассистировать? Кто даст наркоз? Кто будет держать свет? Кто возьмет на себя ответственность, если она умрет? Вы? Повитуха из Заречья, у которой нет диплома? Вас повесят на ближайшем фонаре, Зоя, и я не смогу возразить суду ни одним словом.

— Наркоз - эфир, осторожно, без глубокого провала. Свет будут держать слуги. Ассистировать будете вы.

— Нет.

Он сказал это уже тише. Не от злобы. От страха.

И я впервые увидела не самовлюбленного столичного светилу, а хорошего врача, который слишком много раз проигрывал смерти на том поле, где у него не было нужных инструментов. Его отказ был не трусостью. Он просто не верил, что эту стену можно пробить голыми руками.

Я могла понять его. Но понимание не спасало Аврору.

— Платон, - сказала я мягче. - Посмотрите на нее.

Он неохотно перевел взгляд на кровать. Аврора лежала с запрокинутой головой, белая, мокрая, с расширенными от боли глазами. Из-под простыни снова показалась темная полоса крови.

— У нее нет часа, - сказала я. - Возможно, нет и получаса. Ваш способ убьет ребенка и все равно может не спасти ее. Мой дает шанс обоим.

— Шанс, - повторил он. - Какое удобное слово.