Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 88 – Инесса Голд

Платон резко вдохнул.

— Вы не понимаете, на что соглашаетесь.

— Понимаю. Я выбираю шанс вместо расчленения живого ребенка на глазах у его матери.

— Это не медицинский аргумент.

— Нет. Это приказ.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Два мужчины, каждый по-своему привыкший быть правым. Но у одного за спиной стояла академия, а у другого - имперская машина, кровь на руках и сестра на грани смерти.

Платон первым отвел взгляд.

— Я буду ассистировать, - сказал он глухо. - Но если она начнет умирать на столе...

— Тогда будете делать то, что скажет Зоя, - закончил Мстислав.

Я не стала благодарить. В операционной благодарности мешают. Там ценится только точность.

— Все лишние - вон, - скомандовала я. - Остаются доктор Добротнов, Анисья, две помощницы, одна для лампы, одна для воды. Мстислав, если хотите быть полезным, стойте у изголовья и держите ее, когда начнется наркоз. И уберите плащ. С него течет грязь.

Прачка ахнула от такой дерзости. Мстислав без единого слова снял плащ и бросил его на кресло у двери. Под ним оказался темный сюртук, на манжете которого засохла тонкая полоска крови - не его, судя по спокойной подвижности руки.

— Сюртук тоже, - сказала я.

Он снял и его. Остался в жилете и рубашке, закатал рукава до локтей. Я плеснула ему на руки спирт.

— Не прикасаться ни к чему, кроме ее плеч и головы. Если станет плохо от вида крови - отвернитесь.

Впервые за эту ночь в его взгляде мелькнуло что-то почти живое.

— Я видел достаточно крови, Зоя.

— Мужчины часто говорят это до первой акушерской операции.

Платон коротко, нервно выдохнул. Может быть, это был почти смех. И напряжение в комнате на миг стало переносимым.

Подготовка пошла рывками, но без хаоса. Я заставила всех мыть руки горячей водой с дегтярным мылом до красноты. Потом - спирт. Потом карболовый раствор. Служанка уронила таз, я не стала ругать, только велела поднять и заменить воду. Нервы у людей не стальные, а вот инфекция не прощает ни слез, ни благих намерений.

Инструменты кипятились в широком медном тазу на примусе прямо у стены. Пар клубился под потолком, смешиваясь с запахом карболки, эфира, керосина и крови. Из спальни Авроры исчезли молитвенник, пяльцы, лавандовая вода, лишние покрывала, декоративные подушки и все нежные девичьи безделушки. Остались кровать, столы, свет, инструменты и тело, которое нужно было спасти.

— Эфир, - сказала я Платону. - Медленно. Без фанатизма. Нам нужен сон, а не смерть от передозировки.

— Я умею давать наркоз, - сухо ответил он.

— Сегодня будете делать это по моему темпу.

Он сжал губы, но кивнул.

Аврора дрожала так, что кровать мелко скрипела. Мстислав сел у изголовья, взял ее ладони в свои. У него были большие руки с длинными пальцами человека, который привык к перу, оружию и власти. Сейчас эти пальцы держали сестру удивительно осторожно.

— Я боюсь, - прошептала она.

— Знаю, - ответил он.

— Если ребенок...

— Не говори.

— Если я...

— Тоже не говори.

Я обработала живот спиртом, затем карболкой, отступая от центра широкими кругами. Кожа Авроры была слишком бледной, с синеватым оттенком у ребер. Под ладонью чувствовалась напряженная, болезненная матка. Ребенок лежал поперек, как запертая в ловушке маленькая жизнь.

Платон держал эфирную маску. Его лицо стало сосредоточенным и чужим. Хороший признак. Спорщик исчез. Остался врач.