Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 96 – Инесса Голд

— На пол не смотреть, - сказала я. - Салфетку в грязное. Новую на стол.

— Они войдут? - прошептала девушка с лампой.

— Нет.

Я сказала это уверенно, хотя не знала. Иногда врачу приходится выдавать уверенность как лекарство. В малой дозе она спасает бригаду от распада.

Еще один удар. Дубовая дверь вздрогнула. Снаружи Емельян выругался коротко и зло. Потом грохнул дробовик. От звука у меня заложило уши. Ребенок заплакал тонко, Аврора дернулась под одеялом.

— Платон, к пациентке.

Он уже был у изголовья, придерживая голову Авроры.

— Дыхание ровное. Пульс учащен.

— Хорошо.

Я взяла чистую салфетку и прижала край повязки, где показалась маленькая розовая точка. Не кровотечение, просто пропитка с нижнего слоя. Но после такой операции даже маленькие точки заслуживают внимания.

Снова удар. Теперь дверь треснула. Через щель в филенке просвистела пуля и вонзилась в шкаф с бельем. Щепки брызнули по комнате. Служанка с лампой вскрикнула, но лампу удержала.

— Молодец, - сказала я ей. - Дыши.

За дверью раздался второй выстрел. Не дробовик. Револьвер. Потом тяжелый звук, будто тело ударилось о стену.

— Емельян? - крикнула я.

— Стою, - донеслось в ответ.

Голос был глухой. Слишком глухой.

Платон посмотрел на меня. Я увидела в его лице тот же расчет, который уже сделала сама: раненый человек с недавней сосудистой травмой не должен стоять у двери под огнем. Но другого человека там не было.

— Дайте мне оружие, - вдруг сказала Анисья.

Я обернулась.

Прачка стояла у корзины с ребенком, большая, краснорукая, с лицом крестьянки, которая за жизнь видела и роды, и смерть, и пьяных мужиков с топорами. В глазах у нее не было прежней паники.

— Умеете? - спросила я.

— Из ружья нет. Чугунком могу.

В другое время я бы, наверное, оценила формулировку. Сейчас только кивнула на тяжелый подсвечник у стены.

— Берите. Но от ребенка не отходить.

Она взяла подсвечник двумя руками и встала так, чтобы заслонить корзину собой.

Дверь снова дернулась. Комод пополз на ладонь внутрь комнаты. В щели мелькнула чужая рука. Емельян ударил прикладом. Раздался хруст пальцев и мат снаружи.

— Назад! - рявкнул он.

Пуля прошила дверь почти на уровне его плеча.

На этот раз я увидела, как его тело дернулось.

Не сильно. Даже не драматично. Просто будто кто-то толкнул его сбоку. Емельян сделал шаг назад, уперся спиной в стену и медленно сполз вниз, оставляя на обоях темную широкую полосу.

— Нет, - сказала я.

Это было глупое слово. Бесполезное. Но оно вырвалось раньше, чем я успела стать врачом.

Я бросилась к двери.

— Зоя! - крикнул Платон.

— Пациентка на вас.

— Там стреляют!

— Я заметила.

Еще одна пуля ударила в дверь. Щепка полоснула мне по щеке, теплая кровь побежала к подбородку. Я не остановилась. Емельян сидел на полу, дробовик все еще лежал у него на коленях. Новая рана зияла сбоку шеи, выше ключицы. Кровь вытекала толчками, темная, быстрая, слишком знакомая. Не сонная вена. Артерия.

Я упала рядом с ним на колени и зажала рану пальцами.

— Смотри на меня.

Его глаза сфокусировались не сразу.

— Не вышло... лежать.

— Молчать.

Кровь била между моими пальцами. Я сместила давление, пытаясь поймать сосуд. Шея - проклятое место. Много крупных дорог, мало пространства, рядом дыхательные пути, позвоночник, нервы, и никакой милости к тем, кто опоздал на секунду.