Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 97 – Инесса Голд

— Платон! - крикнула я. - Зажим! Самый длинный! И чистую салфетку!

Он появился рядом почти мгновенно. Значит, Аврора пока стабильна. Значит, еще можно позволить себе эту попытку.

— Где? - спросил он.

— Сонная или ветвь наружной, не вижу. Свет!

Девушка с лампой подбежала, плача без звука. Свет прыгал по лицу Емельяна, по моей руке, по полу, где кровь расползалась блестящей лужей.

Снаружи опять ударили в дверь. Комод держал, но плохо. Анисья стояла у корзины с подсвечником, как каменная баба из деревенского предания.

— Зоя, уходите от двери! - крикнул Платон.

— Зажим!

Я попыталась войти в рану. Скользко. Глубоко. Кровь мешала видеть. Пальцы помнили тысячи ран, но эта была неправильной: слишком высоко, слишком рвано, пуля прошла грязно, разворотила ткани, оставила за собой не канал, а мясное месиво.

Емельян закашлялся. На губах появилась алая пена.

— Трахея? - выдохнул Платон.

— Не знаю. Держи салфетку.

Я знала. Просто не хотела говорить.

Емельян поднял правую руку и внезапно накрыл мое запястье. Пальцы у него были холодные.

— Не надо, барыня.

— Еще одно слово - получишь от меня пощечину.

Он попытался улыбнуться. Кровь сразу потекла сильнее.

— Смешная вы.

— Давление падает, - сказал Платон тихо.

— Я вижу.

Дверь наконец распахнулась на ширину ладони, но в эту же секунду из коридора ударили выстрелы уже с нашей стороны. Голоса жандармов, команда Игната, тяжелые шаги. Нападавший, который тянулся к щели, исчез с хрипом.

— Свои! - крикнул кто-то.

Мне было все равно. Мир сузился до раны под моими пальцами.

Я зажала сосуд глубже. На миг кровотечение стало меньше. Всего на миг. Потом Емельян шумно вдохнул, и кровь пошла у него изо рта.

Платон молчал. Это молчание было хуже любого приговора.

— Нет, - повторила я уже тише. - Не сейчас.

Емельян снова сжал мое запястье. В другую ладонь он что-то вложил. Шершавое, маленькое, деревянное. Я не посмотрела. Не могла.

— Для вас вырезал, - прошептал он. - Думал... потом отдать.

— Потом и отдашь.

Он смотрел на меня очень спокойно. Непозволительно спокойно для человека, который должен бороться.

— Берегите его.

— Кого?

— Князя.

Я хотела ответить резко. Хотела сказать, что сейчас не время для завещаний, что он не имеет права уходить, когда я держу его артерию собственными руками. Но из его глаз уже уходил фокус.

— Емельян, - сказала я. - Смотри на меня. Это приказ.

Он попытался выполнить. Честно попытался.

И не смог.

Глава 30

Сначала я продолжала давить.

Это была не надежда. Не упрямство даже. Просто профессиональный рефлекс, вбитый глубже мысли. Если кровит - дави. Если сердце еще может ударить - держи сосуд. Если пациент уходит - не отпускай раньше, чем тело само докажет, что спор окончен.

Пальцы сводило от напряжения. Кровь Емельяна была горячей, липкой, она затекала под ногти, в складки кожи, пропитывала манжеты моего фартука. Платон стоял рядом на коленях, белый как гипс. Он не говорил «все». Хорошие врачи редко произносят это первыми, если видят, что другой еще держит рану руками.

— Зоя, - наконец сказал он тихо.

Я не ответила.

— Зоя.

— Зажим.

— Там нечего зажимать.

Я подняла на него взгляд.

Он не отвел глаз. В них была усталость, жалость и та жестокая честность, которую я сама всегда требовала от коллег.