Книга Верь/не верь, страница 58 – Инна Борисова

Кургин замолкает на несколько минут, тишину прерывает только стук часов.

— Это все звучит как бред, ты же понимаешь? – Голос Антона с ноткой сочувствия.

— Там мертвый батюшка головой дверь колотит и хочет нас сожрать. Самое время рассуждать о реальности или нереальности происходящего. Ты же своими глазами его видел, видел, как он двери выдирал и с какой скоростью бежал. Забыл уже, что было два года назад? Будто и не было ничего, это все был сон, а? Не было никакой Шимвери, никаких лемба, ты сам Фурсова не сглазил, что тот чуть не помер?

Майор стучит ручкой по столу, смотрит в стену. Светлые кудряшки выглядят на нем как-то особенно нелепо, как будто он не мент, а деревенский дурачок дядя Тоша, который за водочку жену продаст. Гриша уже и забыл об этой маленькой детали, которая помогала Кургину вытаскивать из местных бабок любую информацию. Он же такой милый, высокий, светлоглазый, ему точно хочется доверять. Как такой ангел может сделать что-то плохое?

— Я не видел того, кто за нами гонится. Только тень и дыхание. Я, конечно, стараюсь тебе верить, но есть подозрение, что это все-таки зверь. Человек бы уже окно вынес, с такой-то силищей.

Он тянет руку, мол, дай сигарету. Кургин кидает ему пачку, Гриша закуривается, начиная стучать головой об оконное стекло. Сука, почему все так?

На улице дверь с жалобным лязгом отрывается, приземляясь где-то в снегу. Батюшка временно затихает, только тихо, совершенно по-волчьи подвывая. Гриша заточкой ковыряет подоконник, аккуратной стопочкой складывая кусочки крашеного дерева.

— Ты правда будешь делать вид, что ничего не произошло?

Майор жует губы, задумчиво рассматривая ручку в руках.

— А что произошло? То, что я не могу объяснить произошедшее в восемьдесят девятом, не значит, что за нами бегает мертвый батюшка. И не значит, что ты наслал кладбищенскую порчу.

Сука, какой же ты тупой.

— Я же тебе уже объяснял. Показывал, доказывал, как машина твоя чудесным образом восстановилась? Или тебе снова все померещилось? Никто к тебе домой не приходил, хороводы вокруг тебя не водил на запах скрутки, а?

— Я был у врача, он сказал, что это галлюцинации от стресса. Ложные воспоминания. Это нормально, так память защищается от шока. Гриша, ты болен, пойми… Мне очень жаль, что я даже не помню, что с тобой сделал, но это чуть не стоило мне работы.

— Зато я все помню. Хочешь, заяву напишу? Или это уже срока давности не имеет?

— Некому подтвердить твои слова. Даже я не могу. Да и ты тогда отказную написал, свалив все на старообрядцев. Это будет выглядеть очень странно, тебя просто примут за сумасшедшего, особенно если ты про мертвого батюшку продолжишь рассказывать.

Гриша зло втыкает заточку в подоконник.

— Почему тебе так сложно принять правду? Что мир не такой, каким тебе кажется? Что ты такой же, как я?

— С миром все в порядке. Просто ты искалеченный судьбой ребенок со слишком бурной фантазией.

Гришу словно перещелкивает. Он подрывается с места, и в следующую секунду кулак влетает майору в челюсть. На мгновение даже легчает. Кургин медленно поворачивает голову, держась за щеку и не выражая ответной агрессии, взгляд совсем потерянный. Никакого толку. За окном, на самом краю горизонта черное небо начинает медленно голубеть. Рассвет.