Книга Верь/не верь, страница 56 – Инна Борисова

— Ты уверен, что это живой мертвец? Может, попросить у соседки ружье? У нее муж охотником был, уверял, что если дробью медведю промеж глаз зарядить, то точно откинется.

— Это ведь не табельное у тебя в руках. Подворовываешь из вещдоков? – Разводит руки от взгляда, полного ярости. – Я тебе когда-нибудь врал?

Гендальф из Кургина не вышел, взглядом испепелить не получилось. Кухонные часы останавливаются на отметке 08:00. Темнота будто сгущается, давит, тишина нехорошая заставляет их пытаться заполнить ее бытовыми звуками. Гриша трясет ногой, удобно устроившись на кухонном столе, стучит ботинком о фасад кухни, Антон щелкает стволом.

— Заболоцкий, будь добр, не начинай. Я, пока его не увижу своими глазами, ни за что не поверю. – Приоткрывает окно, высовывает голову. – Где он?

Гриша не успевает вставить ядовитую реплику, дверь в коридоре содрогается от удара. Тело аж дергается от вспышки адреналина.

— Давай в окно. – Гриша отталкивает Антона, рывком подтягиваясь на подоконник, вырывает с мясом скрупулезно наклеенный на деревянные рамы скотч. Свешивается, вцепляясь пальцами в железный козырек, и спускает ноги, шипит от напряжения. Спрыгивает плавно, завалившись в сугроб и радуясь, что не отбил пятки. Неподалеку слышится вой сирен. Вас только не хватало для полного счастья.

— Резче давай, без тебя уеду. – Кургин прыгает, валится на снег неуклюже, перемазывает в грязи куртку. Вот тебе и семейная жизнь, вот тебе и котлетки на ужин, всю форму растерял. Добирается до байка хромой перебежкой, Гриша стартует под истерический, злобный вой из квартиры. Не сразу разбирается, как на этой машине смерти включить фонарь, чуть не врезавшись в столб и едва успев отклониться в последний момент. Они пролетают мимо милицейской машины, держат курс на отдел, бензина, чтобы кружить вокруг города до рассвета, у них нет. Где еще есть достаточно железных дверей? Сзади выстрелы, скрежет разрываемого металла. Сука-сука-сука, ну этих-то за что? Гриша тормозит, снова чуть не перевернувшись. Выживет – попросит у Гробовецкого пару уроков. Обе двери оглушительно хлопают, закрываются на все засовы, Гриша трясется, как старая шелудивая псина.

— Не открывать. Что бы ни случилось – не открывать. – Майор уже раздает приказы расслабленному лейтенанту на дежурстве, тот только брови вскидывает.

Гриша идет за Кургиным в кабинет, игнорируя, как крестится товарищ Фурсов. Ну конечно, Гриша же во всем в этом городе виноват, бабушек душит бедных, мертвых поднимает на досуге. По лестнице на второй этаж, прямо и до конца коридора.

Кабинет встречает запахом чая и дешевого одеколона. Время будто остановилось здесь, серый каменный пол, коричневые деревянные панели на стенах, старый уже, видавший виды длинный стол. Он скидывает куртку и забирается с ногами на подоконник. В темноте ничерта не видно, только слышно, как батюшка с мерзостным скрежетом дерет дверь, высекая искры. У него когти с алмазным напылением?

— Пересменка в восемь тридцать, люди через двадцать минут приедут. – Кургин садится на стул, закидывает ноги на стол.

— Ну если не будут его трогать, может, и пронесет. Это мы на его территорию зашли. Он точно по нашему следу идет, заметил? Залезли бы в окно, он бы уже вынес решетку, и амба. – Прижимает лоб к холодному стеклу. – Есть что сказать перед смертью? – Скалится злобно. Ну, в принципе, можно и тоже помереть, лишь бы эта падаль больше не имела возможности ходить по свету.