Книга Верь/не верь, страница 55 – Инна Борисова

До рассвета три часа, раньше точно не отвалит.

Он врезается в байк, глухо застонав, со спины налетает нечто, он разворачивается, готовый начать прощаться с жизнью, но это всего лишь перепуганный Антон.

— Что это за хуйня?

— Быстро, – шипит, перекидывая ногу. – Я тебя сам убить должен, – давит из себя, задыхаясь. Вот и сигаретки аукнулись, даже жить долго не пришлось. Мотор ревет, мотоцикл рвется вперед, разбрызгивая снег и грязь, Гриша мысленно ругает себя за то, что решил быть крутым мстителем и не взял шлем. Голову, как говорится, дома забыл, теперь и без нее остаться можно. Майор держится за него мертвой хваткой, Гриша наклоняется на повороте, чуть не перевернувшись на наледи и мазнув коленом по асфальту, по ноге течет горячее, мокрое, но сейчас не до стенаний по содранному куску мяса. Оборачивается – батюшка набирает обороты, перебирая всеми четырьмя конечностями и держа стабильное расстояние. Твою мать. В воскресенье никто не торопится вставать в такую рань, поэтому на улице никого нет, кроме пары редких прохожих. Что ж. Долго вам нервы лечить придется после этого зрелища, ребята, принимайте соболезнования.

До дома Кургина доезжают молниеносно, тормоза визжат, Гриша снова чуть не валится с мотоцикла, бежит сразу в подъезд и наверх, надеясь, что у Антона дома нет детей. Идиот. На кой ляд ты сюда мертвяка притащил? С другой стороны, не к Гробовецкому же ехать.

Дверь закрывается, Гриша пытается отдышаться, закрыв лицо руками.

— Дети дома? – хрипит, складываясь пополам. Очень вовремя заданный вопрос. Голова кружится от забега и переизбытка кислорода.

— У родителей, – Антон идет сразу к окну. – Будем надеяться, что две двери его остановят. Ты мне объяснишь, что происходит?

Квартира слишком… Чистая. Раньше не было такого уж беспорядка, но полы не отражали свет.

— Лишь бы до рассвета дотерпеть. – Гриша, шатаясь, входит на кухню, прикладываясь прямо к чайнику с кипяченой водой. – Полагаю, это заложный покойник. Но я не уверен.

— Кто, блять? Это тоже ты постарался?

Гриша иронично кривит губы. Типичная мусорская черта – сразу искать виноватого и вешать на него всех собак, чтобы мир собрался в понятный привычный пазл. Есть обвиняемые и обвинители, другого на скамье закона не существует. Может, свидетели, но они тоже частенько пересаживаются по другую сторону решетки.

— Как думаешь, если бы я мертвяков поднимать умел, я бы занимался такой хуйней, как разборки после похорон? Сам он. Не доделал что-то, уж не знаю что. – Подходит к окну. В темноте видно лишь тень, что ломится в дверь с грохотом, и следы на свежей сверкающей пороше. Желтый свет на кухне несколько раз мигает и гаснет, погружая улицу во тьму. Опять на станции перебои, когда ж они все починят…

Кургин перезаряжает, Гриша только глаза закатывает.

— Это не поможет. Ему надо голову отрезать, ты как ребенок. – Запускает пятерню в волосы. – Он уже мертв, его нельзя убить. Или у тебя взрывчатка завалялась и мы подорвем его, но я сомневаюсь.

Удивительно, как близость смерти заставляет нас вступать во временные альянсы с людьми, которых мы ненавидели буквально несколько секунд назад. Антон ходит по кухне, размышляет. Только сейчас Гриша замечает, что он в парадном костюме под массивной кожаной курткой. Чистый кухонный пол заляпан мокрыми следами с улицы, Кургин крутит в руках пистолет, так и не поставив на предохранитель.