Книга Верь/не верь, страница 206 – Инна Борисова

Старый мир… Именно так бы Алина его назвала. Мир, созданный фантазией тех, кто в нем жил. Такой ли он на самом деле? Помня о Саниных способностях иллюзиониста, она не уверена. Ужасающий спрут, завернутый в красивую обертку. Он потрясает и шокирует своей неправильностью. Таким ли они видели мир когда-то? Таким ли он был на самом деле? Купол неба совсем близко, ни звезд, ни лунного глаза. Корявые лиственницы опустились в поклоне вокруг тропинки: мистически-прекрасное зрелище.

— Быстрее. Тут время течет иначе. – Галлер вырывается вперед, дергая Алину за собой. Она чувствует ужасную тяжесть в голове, будто кровь приливает, но старается не обращать на это внимания, стараясь рассмотреть все, что видит. Дышать тяжело. Сзади – маленькая роща, тонущая в синей полупрозрачной дымке, слева серебрится тоненький ручеек, фонари освещают путь тусклым холодным светом. Как странно. И почему огонь в них – зеленый?

Если предположить, что перевернутая реальность – зеркальное отражение мира живых, то все становится понятным и логичным. Она наступает на лужу, с удивлением понимая, что та превратилась в ледышку. Как иронично, что такой, как она, здесь не место. Воздуха слишком мало, пожалуй, у нее бы точно начала ехать крыша от нехватки кислорода, пробудь она в этой фантазии чуть дольше. Может, уверовала бы, что тоже мертвая… Или умерла на самом деле, превратившись в часть пейзажа прекрасного прошлого. Линдград она любит всем сердцем, но он ни на йоту не может приблизиться к воображаемому величию этого мира. Но будет ли всем хорошо, если попробовать его возродить? Вряд ли. Алина чувствует себя пешкой в огромной шахматной партии. Перестанешь играть отведенную тебе роль – умрешь мучительной смертью или окажешься в заточении прошлого. И это бесит больше всего.

Они забегают в деревню, Саня резко сворачивает налево, спугнув стайку фиолетовых светлячков, один из них врезается в щеку, обжигая ледяным холодом. Нет времени: Алина бы с удовольствием рассматривала этот жуткий мир несколько часов кряду, но увы.

Посреди поляны стоит чан, в котором кипит золото. Что это золото Алина уверена наверняка, не понимает только зачем. Ее мысли снова возвращаются к создателям этого места и тому, что они творят. Как странно, что, создавая собственный мир, мы обязательно хотим насадить его окружающим, даже если они не выражали на то желания. Иметь ответственность за свою фантазию – значит иметь высокую нравственность. Может, для других она неприемлема. Может, другие о ней и не просили.

Дома из черного сруба стоят фундаментом наверх, в окнах без ставен не горит свет, только мерцают, переливаясь, крошечные огоньки, будто глаза. Спросить, что это, Алина не решается: страшно. Деревня отделена от поля красным частоколом. Такой блестящий, будто кровь на нем свежая. Или это и правда?.. Галлер останавливается у самого маленького дома, еще раз обернувшись. Двери нет – поэтому он просто отворяет закрытые ставни громадного окна и лезет внутрь, проваливаясь в темноту. Алина шагает за ним на выдохе, темнота ослепляет ее.

Чужая рука пропадает, она мечется в панике, но слышит хлопок: и тут же загораются зеленые огни под потолком. Андрей лежит на импровизированном диване, его лицо красное, почти бордовое, Алина закрывает рот ладонью, вновь душит рвущийся наружу крик. Она падает рядом с ним на колени, начиная трясти изо всех сил.