Книга Верь/не верь, страница 207 – Инна Борисова

— Нет, тебе нельзя умирать, нельзя умирать! – шепчет себе под нос сбивчиво, едва не начиная плакать. Тероев открывает мутные глаза и отшатывается, оттолкнув Алину во всю свою немаленькую силу.

— Уйди, нечистая. Уйди, сказал! – Видно, что он не может встать, но все равно дергается в попытках. Алина всхлипывает от боли, потирая ушибленную голову. Ладно, это будет сложнее, чем планировалось. Она перебирает в голове все, о чем они говорили. Что-то должно его вытрезвить. Только что?

— Андрей, это я. Правда я. Я пришла за тобой. – Голос становится ниже от подступающих слез. – Пойдем со мной, ну же, пожалуйста…

Гениально. Тероев отрицательно мотает головой.

— Это не Алина. Алина умерла, я знаю. А ты снова пытаешься меня обмануть, но я не поведусь, нет, не поведусь… То, что внизу, аналогично тому, что вверху. И то, что вверху, аналогично тому, что внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи. Теперь все ясно, теперь мне все ясно, – он бормочет себе под нос. Алина смаргивает слезы.

Это не похоже на Андрея. Это его измученный близнец, который продолжает сопротивляться по инерции, как мертвое тело, которое дергается после смерти мозга. Но продолжает. Все равно продолжает. Сколько же в нем воли… Сколько ума. Сколько хорошего он мог бы сделать, сколько плохого натворить. Теперь же он превратился в обезумевший кусок мяса, который познал суть, к которой так стремился.

— Мы с тобой почти ровесники. Потому что ты не считаешь годы, проведенные в тюрьме, за настоящие. Ты младше моих друзей. И я нашла разгадку про духа помещика: никакой он не дух, он мертвец, которого специально там закопали, чтоб служил нечистой силе. Но мои друзья от него избавились. – Она делает аккуратный шаг вперед, покачиваясь. В голове начинает ощутимо шуметь. – Андрей, пожалуйста, пойдем. Я обещаю больше не сжигать твоих машин, только пойдем. – Перехватывает его руку, губы уродливо выворачиваются от слез. – Я обещаю больше не делать глупостей. И не подвергать себя опасности.

Как будто ее глупости могут на него теперь повлиять. Нужно говорить с ним о нем же, но о нем прежнем. Как будто можно отмотать время и вернуть человека образца какого-то времени и места. Было бы чудесно, будь у человечества такая способность, возможно, было бы меньше безумцев.

Тероев смотрит сквозь нее, мотыляясь из стороны в сторону. Алина наклоняется и аккуратно целует его в щеку, отстраняясь и стирая с лица влагу кулаками. Желание передать тепло. В этом отжившем восставшем прошлом она для него сейчас – единственный шанс на будущее, потому что в ней осталось простое тепло, не искалеченное временем. Иногда человеку нужно так мало.

— Если ты не вернешься, то я умру. Они убьют меня за то, что я сюда за тобой пришла. – Она берет его ладони в свои и тянет наверх ласково, почти нежно. – Пожалуйста… Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило мимо. – Ее начинает колотить истерика. Тероев моргает.

В висках пульсирует непроходящая тупая боль. Это земля. Земля, призванная рожать, сегодня сожрет их, если она не справится. Логичное продолжение противоестественности происходящего.

— Сам убедись в том, что я пишу правду: часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую. – Он несмело улыбается. Алина всхлипывает и падает на него, сжимая в объятиях. Они обязаны победить, обязаны. Хотя бы один раз.