Книга Верь/не верь, страница 204 – Инна Борисова

— А что будет, когда я умру? – Она закусывает губу. Саня зловеще оскабливается, и жалость сразу улетучивается.

— Будешь служить мне столько, сколько я служил семье. Если не передашь меня своим детям вместе с даром. – Радость расцветает на его лице уродливым цветком. Алину передергивает.

— А отпустить тебя никак нельзя? Это нечестно. – Она хмурится. Зараза.

— Я такого способа не знаю. Да и кто откажется от власти по своей воле? Я же могу что угодно для тебя сделать. Убить, приворожить, сделать тебя неотразимой. Хочешь? Любой упадет к твоим ногам, только пальцем покажи. Поступишь в институт, как мечтала. Будешь жить в лучших домах, ни в чем себе не отказывать.

Алина задумывается. Нет, в ней нет никакой борьбы, очень хочется, но… Почему тогда ее семья не переехала отсюда? Что-то он явно недоговаривает. Да и быть на побегушках у беса после смерти не улыбается. Четыреста лет, подумать только. Четыреста лет расплачиваться за ошибки, которые множились поколениями. И ведь он считает, что это справедливо. Справедливо ли? Он ведь, наверное, искренне ее ненавидит. И их всех ненавидит. Одна попытка вырваться из паучьих лап, что крепли задолго до тебя, оплетая все вокруг своей паутиной, – не героизм. Хорошая попытка, но она провалилась. Паук прижал и не отпускает. И вряд ли второй раз получится обойтись без крови. Отрезая гангренозную кисть – отрезай по локоть, чтоб наверняка. И мучься всю жизнь от фантомных болей, если паук тебя не добьет. Убить паука, а не требовать от окружающих закрыть его в банке – героизм. Никто не обязан решать твои проблемы, каким бы несправедливым это ни казалось.

— Нет. Я хочу, чтобы ты помог мне найти Андрея. А больше ничего не хочу. – Она скрещивает руки на груди, щурясь. – Не все решается насилием. Насилие в общем – путь к бесконечной боли и ответному насилию. Я все еще злюсь, что ты меня обманул. Да и в любовники я бы тебя не взяла, не мой типаж.

— Как знаешь. – Его лицо снова становится безразличным. – Андрей у нас. Но он со мной не пойдет, я уже пытался его выманить. Совсем с ума сошел.

Алина шумно выдыхает, ей хочется отходить Галлера по рыжей голове.

— Знаешь, что меня раздражает? Ты ведь один из них, но делаешь вид, что ты свободная птица. Ты такой же убийца, как все они, но твоя борьба направлена лишь на восхваление себя любимого. Жертва злобных злыдней. Ты должен отвести меня туда. Со мной он пойдет. Я его уговорю. – Она верит в это так искренне, что никаких сомнений не остается: нужно идти. – Иначе моей семье придется уехать. Тебе это вряд ли понравится.

Саня оживляется, глазки-то как забегали. Ага, цепанула гада за живое!

— Ты понимаешь, что можешь не вернуться? Если кто-то узнает, тебя просто запрут там, пока не понадобишься. А потом убьют.

Алина непонимающе вскидывает брови.

— Почему сразу не убить?

— Мертвый не может вредить нойду. Живое для живого. Своими руками они никого не убивали. В прошлый раз понадобилась не одна сотня лет, чтоб появился человек, который подошел под это дело. Сейчас все проще. Город большой, людей много, это тебе не две деревни на триста человек общей численностью.

— Сколько человек уже умерло?

— Семь. Осталось восемь.

Алина прикрывает глаза, мысленно отсчитывая до двадцати, чтоб успокоиться.