Книга Верь/не верь, страница 203 – Инна Борисова

Воплей оперов не слышно, значит, все хорошо. Алина направляется к нужному дому, сильнее сжимая в руках ключи до красной полоски на ладони. Она не дает себе времени отдохнуть и подумать, если остановится, то струсит. Как пить дать – струсит. Дверь в квартиру беззвучно открывается, она заходит, чуть не вскрикнув. Галлер стоит там, где был оставлен почти месяц назад.

— Я видела твою могилу, – она выпаливает, не успев отдышаться. – Ты правда брат бабушки?

Саня быстро-быстро моргает, будто очнувшись ото сна.

— Нет. Не брат.

Алина выдыхает, закрыв, наконец, дверь и прижавшись к ней спиной. Камень с души. Теперь кажется, что она зря пришла. Нужно было струсить и мучиться от неизвестности остаток жизни. Теперь пути назад нет.

— А кто тогда?

— Старше. Сильно старше. Я в пятнадцатом веке родился, наша семья сюда только перебралась. – Он задумчиво ведет пальцами по невидимой границе. – За то, что я осквернил труп своей невесты, меня отдали. Им. В наказание. С тех пор я обязан служить своей кровной семье. Ты последняя. Умрешь ты – я освобожусь. Но сам я навредить тебе не могу, такие условия, а вот своих «сородичей» закрыть навсегда с твоей помощью – могу. А там всего-то лет пятьдесят подождать, пока не помрешь.

Алина нервно сглатывает, сжимая и разжимая кулаки. Пьеса, достойная мировых сцен: призрак прошлого пытается решить свои проблемы с помощью нее, которая вообще была не в курсе. Удовлетворить амбиции, получить выгоду, потешить внутреннее величие. Как он всех переиграл! Как умно он все завернул!

Новое поколение не значит глупое.

— Расскажи мне то, что можешь рассказать. Сейчас. – Она подходит ближе, гневно глядя на Галлера. Он только усмехается, продолжая водить рукой в воздухе.

— Ты сейчас очень на нее похожа. На бабушку. Она вечно на меня злилась, даже могилку сделала, чтоб сделать вид, что избавилась от меня. Такой, знаешь, маленький секретик, как крестик у коммунистов под подушкой, отблеск былой империи. Да, я наверстываю, много читаю, как ты заметила. Но все получилось иначе. – Он прикрывает глаза. – В нашем роду нойдовать умели в основном женщины. Так уж повелось, что мужчинам дар редко дается легко, поэтому передавали дочерям. А вместе с даром прицепом шел я. Они пользовались мной, как было угодно. Я был и наставником, и ребенком, и любовником, у кого какая потребность. Мыслей о том, чтобы отпустить меня, ни у кого не возникало: такая власть. Что угодно могу достать в пределах периметра, пока я на службе. Создать любую иллюзию. Но вечная жизнь… – Он закрывает глаза, вдруг широко улыбнувшись. – Ты не представляешь, какое наслаждение я испытывал, когда они умирали. Слаще этого ничего нет. Жаль, что не видел, как твоя старуха умерла. Было бы славно. Восемьдесят лет назад нойды закрыли нас, когда узнали, почему умирают колдуны. Это был не мой план. Твой дружок Гриша случайно снял замок, окропив нашу землю своей кровью. Это стало ключом. В прошлый раз я подсказал нойдам, как сделать замок, но они обманули меня, закрыв вместе со всеми. Представляешь? Пятнадцать бессмертных, которые ненавидят друг друга всей душой, но не могут убить. То еще зрелище. Пятнадцать нойдов умрут, и тогда все закончится.

Алине становится его жалко, но еще жальче – себя. Она ведь просто хотела снимать фильмы и найти хорошего мужа. Так ли много она просила от жизни? А теперь приходится разбираться с судьбой своей семьи, которая висит на волоске, спасать малознакомых людей и вообще нести непомерно тяжелую ношу. Если бы это не коснулось ее лично, сделала бы она хоть что-то? Конечно, нет. Парадокс человеческой природы: можно закрыть глаза на все, пока есть еда.