Книга Верь/не верь, страница 200 – Инна Борисова

Глеб смотрит, как Рыжий с Мухой неуклюже переваливаются через бортик и  становятся рядом с машиной, чуть пошатываясь и отупело шаря глазами по окружающему пространству.

— Доброе утро, – Гроб улыбается, говоря тоном заправского конферансье. – Поясню сложившуюся ситуацию.

Взгляд Рыжего упирается в Глеба: они на несколько долгих секунд встречаются глазами.

Глеба в это мгновение едва ли не колотит. Сука, узнал. Он тоже его узнал. Если начнет сейчас мычать и тянуть к нему руки, Глеб струсит и побежит. Не потому, что связанный этот упырь может действительно причинить хоть какой-то вред, а из иррационального, совершенно животного ужаса. Но папаша не даст. Папаша его сам добьет, как пить дать.

— Как вы догадались, привез я сюда вас по делу, – тем временем продолжает Гроб свой монолог, который никто не может прервать: рты у обоих кадров заклеены скотчем, а Глеб в лучшем случае выдавит из себя какое-нибудь сипение. – С этим молодым человеком вы уже встречались. Но если что, я напомню обстоятельства вашего знакомства: Ижевская ВТК, тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год. Глеб Маркович, мой сын.

Глеб думает, что только аплодисментов сейчас не хватает.

— Я довольно долгое время был уверен, что у меня только один сын. Но Глеб Маркович мне поведал занимательную историю о том, как две борзых малолетки лишили меня второго. Искренне считаю, что за это Глебу стоило бы вам кишки выпустить, но он у нас пацифист. Не хочет вас убивать. Не хочешь же?

Глеб только отрицательно машет головой. В его башке сейчас только желто-коричневый сортир их блока, из которого Макса вынесли уже на носилках.

— Ну вот, – Гроб согласно кивает. – Так что придется мне ему помочь.

Он неспешно закуривает.

— Вы же помните, откуда я вас забрал? – Муха с Рыжим переглядываются. В прямом свете они уже не выглядят такими взрослыми, как в желтоватом освещении подсветки багажника. Они, в общем-то, почти ровесники: Рыжему сейчас должно быть двадцать восемь, а Муха старше всего на год. И это уже не лютые активисты, готовые пиздить тебя до полусмерти за любое нарушение режима. Это просто два загнанных в угол пацана, которых поставили отвечать за ошибки своей безмозглой юности. – Помните. Это важный момент. Итак, я даю вам выбор, прошу хорошо подумать, прежде чем его сделать. В машине на заднем лежат ваши дети. Клофелин стоит недорого, переживать не нужно. Скоро они проснутся. – Гроб закуривает, зловеще ухмыльнувшись. Рыжий и Муха пялятся на Глеба, но тому и подтверждать ничего не нужно, все на лице написано. – Либо вы сделаете с ними то, что сделали с моим сыном, а потом мы вас убьем, либо это сделаю я, а потом вас убью. Выбор не очень велик, к сожалению. Если бы я узнал об этом раньше, я бы с удовольствием устроил вам так называемый брак с трупом, который еще Вергилий описывал. Это когда к убитому привязывается убийца и они вместе гниют. Справедливо, как по мне, но вам повезло за давностью лет. Поэтому око за око, вы уж не серчайте.

Глеб звучно сглатывает, попятившись назад. Папаша сдирает скотч сначала с одного, потом со второго, раскрывает массивный чемодан и передает сыну. Глеб стоит в оцепенении, молча пялясь на многочисленный огнестрел. И граната. Нахрен он гранату притащил?!

— Выбирай, пока они думают. Одна пуля для тебя. Или для меня. Или для них. Выбери смерть сам. – Спокойствие Гроба напрягает еще сильнее. Глеб берет стечкин, продолжая тупо пялиться перед собой. Мысль, что отец и правда украл детей, вводит его в панический ужас. Кривая какая-то справедливость получается, дети-то в чем виноваты?