Книга Верь/не верь, страница 199 – Инна Борисова

Машина подскакивает, заехав колесом в рытвину, и Глеб впиливается носом в стекло.

— Блять. – Трет ушибленную переносицу. – Не картошку ж везешь.

Тут он замечает странное, словно за скрипом всего салонного барахла слышится чей-то стон. Через пару метров машина снова проваливается в яму, и глухое мычание повторяется уже отчетливее.

— Это че такое?

Глеб с нескрываемым изумлением смотрит на батю, потом переводит взгляд на брезент, которым укрыт практически весь задний ряд. По ощущениям, звук доносился именно оттуда.

— Это? Дети. – Гроб с абсолютно безразличным видом следит за дорогой, объезжая особо глубокие лужи.

— Какие, на хер, дети?!

Глеб уже не пытается сохранять спокойствие. То, что его батя поехавший, хорошо было известно еще с питерской стрелы.

— Да чего ты так разволновался, – говорит папаша с мягкой, ободряющей улыбкой. – Живые же.

У Глеба натурально отвисает челюсть в попытке подобрать хоть один подходящий вопрос. Он порывается обернуться назад, чтобы отдернуть брезент, когда на его плечо ложится рука.

— Сидеть. Не надо резких движений.

«Чероки» съезжает с дороги на лесную просеку, и мысль предпринять вторую попытку отваливается сама по себе: Глеб вцепляется в ручку двери, чтобы хоть за что-то держаться. Машину мотыляет на колее, под колеса то и дело попадают тонкие стволы поваленных за зиму деревьев.

Машина останавливается глубоко в лесу.

— А теперь выходи.

Глеб выскакивает из салона, чуть не навернувшись с рамы. Он вообще перестал понимать, что тут происходит: какие, к чертям собачьим, дети, почему машина завалена под завязку и за каким бы хреном они притащились в этот проклятый лес.

Головоломка складывается одномоментно. Люди начали умирать, когда в город приперся папаша. Совпадение ли это?

— Че, нахуй, происходит?!

Гроб вылезает со своей стороны, прихватив из салона черный увесистый чемодан. Машет ему рукой.

— Сейчас поймешь.

Отец обходит машину сзади, Глеб рысью бежит следом, останавливается у багажника и с ужасом смотрит на ручку. Неужели он выкрал мать у ее хахаля и притащил сюда всех народившихся детей? С этого бы сталось.

Механизм упруго щелкает, и крышка отъезжает вверх на крепких газовых упорах. То, что он видит внутри, заставляет желудок сначала с облегчением опуститься на привычное место, а потом заново сделать кульбит.

Нет, не мать. И даже не ее хахаль.

— Откуда… – Опешивший Глеб делает шаг назад.

Он узнал их с первой секунды. Муха и Рыжий, повзрослевшие, успевшие обзавестись заметной щетиной, поебанные жизнью и путешествием в багажнике, оба какие-то замусоленные и обрюзгшие, со следами начинающегося алкоголизма.

— А разве важно?

Глеб ошарашенно всматривается в их сонные лица и только отрицательно мотает головой.

— Я не буду их убивать.

Гроб только пожимает плечами, доставая из кармана тт. Смотрит насмешливо, как на ребеночка. Вот и утренний разговор аукается, вот и все борзые мысли о мести разбиваются о трусость. На словах мы все мстители. Вот они – лежат в багажнике. Что хочешь с ними делай, только страшно. Не потому, что узнают, а потому, что будут сниться. Из жизни уйдут, а из головы – нет. Было бы неприятно.

— А тебя и не просят. Эй, ребятки, подъем, – он громко стучит рукоятью по стойке багажника, тела начинают шевелиться. – Давайте-давайте, хоть немного задницы растрясете.