Книга Верь/не верь, страница 198 – Инна Борисова

В гробу человек не похож на себя. Это не особенно зависит от наличия грима и количества формалина, может, самообман. Но смерть меняет человека. Глаза, будто слепленные клеем, не лицо – маска. Губы темные, желтые пятна начинающегося гниения. Зубчатая алая линия на голове. Хорошо видно, если человек лысый.

У Толика было видно все.

Глеб непрерывно смотрел на его лицо, пытаясь понять, как это чучело с красным нимбом вокруг черепа могло быть его другом. Тем, с которым они воровали у старух, тем, который был для него опорой, поддержкой, утешал после тюрьмы, смешил в самых страшных ситуациях. На Гришу страшно смотреть. Серый весь, глаза ввалились, бормочет что-то неразборчивое. Даже проклятого Кургина не хотелось убить, а это сверхъестественная ситуация. Месяц назад он не мог представить, что они напару будут тащить Заболоцкого по кладбищу до машины, а тут даже тени сомнения не было.

Необходимость, без оценки «можно» или «нельзя».

А Катя… Глеб не находит нужных слов. Она от него их и не примет.

Вечером Глеб нажрался в несознанку, ему, наконец, не снилось ничего. Ни мужика этого странного, ни брата, даже Толик не снился. Завтрак, опохмел, желание кинуть бутылку в стену. Просто так. Отца нет, квартира снова похожа на склеп. Раньше он был бы рад, но это было раньше, теперь хоть на стену лезь. Нужно сходить к Алине. Ее папаша разорется, будет скандал, вызверится на него обязательно. Капля жизни в море тишины. Глеб врубает магнитофон, зарядив «Гражданскую оборону», на десятый раз драит сковороду.

— Как дела?

Глеб подскакивает, выставив перед собой орудие на случай драки. Отец смеется, тыкает костлявым пальцем кнопку – снова тишина.

— Поехали.

— Куда?

— Будем закрывать долги. Тероев говорил, ты профессионально спрашивать с людей умеешь.

Глеб мрачно ухмыляется. Хоть что-то он умеет делать профессионально.

— Допустим. А с кого?

Папаша пожимает плечами, неопределенно жестикулируя. Странно. Обычно он был крайне конкретен в своих мыслях и желаниях. С другой стороны, разве есть выбор?

— Прими соболезнования. Мне жаль, что ты потерял друга.

Глеб останавливается, все еще держа в руках проклятую сковородку и не понимая, куда себя деть. Такие простые слова. Когда ему кто сочувствовал, кроме друзей?

— Спасибо, – давит из себя, разглядывая старенькие тряпичные тапочки. Нужно новые купить, эти уже дырявые, износились.

— О мести уже думал?

— Думал. В своей голове я нахожу убийцу и разрываю его голыми руками, на деле так может не получиться.

— Практики не хватает? – Слышно, что отца этот разговор начинает веселить.

— Я никогда не убивал людей.

— Разве?

— В смысле сам.

— Но косвенно ты был причастен…

— Это не то. Ты понимаешь. Не хочу струсить в последний момент. – Глеб поднимает на отца глаза. Какой абсурд вести об этом разговор.

— Дело не в этом. Ставлю на то, что ты в состоянии аффекта сделаешь все максимально кроваво и уедешь в Сибирь. Вот майор будет рад.

Все будут рады, кроме самого бывшего великого смотрящего.

— Поехали.

Отец везет его за город, в противоположную от Петербурга сторону. Экскурсию по болотам устроить решил, не иначе. Глеб думает, что сейчас ему как никогда хочется увидеть Анатолия. Пожаловаться, как в старые добрые, послушать дебильные шутки, выложить все, что в голове, а не нравоучения от папаши стенографировать своей единственной извилиной. Толя, да как так-то?..