Книга Верь/не верь, страница 194 – Инна Борисова

Ветки тихонько хрупают под ногами, Гриша щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то. Он идет довольно долго в абсолютной темноте, натолкнувшись на внушительный валун, медленно, крадучись обходит его. Из-за деревьев льется едва заметный рассеянный голубой свет. Можно осмотреться.

Камень лежит посреди леса, изъеденный мхом и временем. Большой, зеленый, такой и вдесятером не поднять. Гриша забирается на него, всматриваясь в вырезанные символы, но ни черта в них не понимает. Звезды, луна, деревья выдолблены в середине. Похоже на могилу. Разве у мертвых есть могилы? Такое странное чувство. Дежавю. Как будто он уже здесь был. Может, во сне. Гриша съезжает по скользкому мху обратно и шарит ладонями по земле, проваливаясь по локоть в крупную дырку. Сука, неужели не соврала… Надо сваливать, пока никто его тут не нашел.

Он подскакивает и торопливо идет на свет в надежде выйти к землянкам, но выходит в ячменное поле, останавливаясь на лесной границе. Бело-бирюзовый закат тлеет на горизонте, но здесь это… Рассвет?

В эту секунду Гриша отчетливо понимает, что он и правда недоучка, который совсем не знает, как работает тот и этот свет. Он испытывает стыд, что не слушал старуху, пропускал ее размышления мимо ушей, списывая на старые сказки и метафоры. Мертвецы ходят по нашим ступням и молодеют в ожидании возвращения. Или дороги дальше.

В детстве они с ребятами в книжном клубе много читали разной литературы, и Гриша со временем стал принимать часть бабушкиных высказываний за старые былички. Нойдовство казалось ему лишь влиянием на жизни окружающих, исцеление, смерть, ворожба, шестеренки в машине земного бытия. Лишь теперь он понимает глубокий смысл каждого слова старухи, лишь теперь может сказать, что это образ жизни, а не то, что отличает тебя от других. Кто-то посвящает себя семье, кто-то карьере, кто-то изучает науку, а они всего лишь живут со смертью. И учатся ее уважать.

— Сбежал, а? – шепот у самого уха, Гриша мычит, дергаясь. – Красиво тебе? – Из-за плеча выходит знакомая бесовка, босыми ногами зарываясь в пушистые ячменные колосья. Здесь, на границе, совсем не холодно, с запада дует легкий ветер с грозовым запахом. Странность этого места поражает: как будто разные времена года засунули в банку и встряхнули. Будет забавно, если тут есть место с зимними снежными шапками и удушающей летней жарой. Девка двигается плавно, полупрозрачная накидка развивается вместе с волосами, она подставляется под ласковые воздушные потоки, поднимая руки. Гриша садится в траву, подобрав под себя ноги и пристально наблюдая за ней: на бабкиных похоронах она была жуткой, будто обезвоженной, здесь же она женщина во всех своих проявлениях.

— Хотела поделиться с тобой мыслями. Напрямую не могу, нельзя, но можешь попробовать разгадать загадку. Вся эта история тянется почти тысячу лет, и проблема даже не в том, что порочный круг не прервать, а в подходе. Все вы – потомки, которые ничего не знают о своей истории. Есть этот ворох старых быличек от якобы очевидцев, есть исследования обычных людей, которые к этому отношения не имеют. Нет среза. Кровоточащего, ужасающего. Но есть иллюзии, на которые вы ведетесь. Все вы не виноваты, что так получилось. Но разгребать все равно вам. И чтобы это закончилось, хотя бы одно поколение должно принять на себя груз ответственности за то, что наворотили до вас, и решить проблему. За предков, которые на все закрывали глаза, пока тепло и хорошо. Бесы все сделают, бесы же твари подневольные. Вся наша мертвая братия делит власть, живет по правилам, трясясь над традициями. Подношения только по заранее оговоренному алгоритму, обрядовая часть – по старым схемам. Ты ведь – часть своего народа. Нойдового отродья, которое мне ненавистно. Ничего о нем не знаешь, ни истории, ни традиций, у тебя есть только бабкины тетрадки, которые пытаются передать суть. Обелить. Нойды ничего хорошего никому никогда не делали, потому что власть над мертвыми – не благо. Бремя. Ты сейчас страдаешь за свою семью, которая сделала неверный выбор. А это противоестественно, так не должно быть, но так происходит. Жить во время кровавой бани всегда сложно. – Она задумчиво смотрит вдаль, будто окаменев. – Часть нойдов уехала. И за это тоже расплатятся потомки. Вы не хотите принять, что ваша задача не власть иметь, упиваясь ей, а помогать естественному течению вещей. Не мешать развитию. Я тебя понимаю. Мой отец тоже сделал достаточно, чтобы я посмертно расплачивалась. Если честно, я не готова тебя терпеть пять лет. От тебя жизнью воняет, фу. – Морщит аккуратный нос. – Так что подумай, куда старуха спрятала плоды. И проблема решится.