Книга Верь/не верь, страница 192 – Инна Борисова

— Я победил. – Мальчишка скалится, стрельнув глазами в девушку. – Я у тебя Кариночку забираю.

Девка недовольно щерится, выкидывая на стол что-то похожее на кольцо. Ее кожа отдает мертвецкой желтизной в этом свете, а глаза совсем заволокло молочной дымкой, не как у мертвой уже, а как у слепой.

— Да подавись ты. Не так уж она мне и нужна была. Приличная такая, совсем ничего не требует. Тьфу, – картинно сплевывает на пол. – Что, нойденыш, очнулся? Пора поработать за бабку-то.

Гриша хочет сказать, что сначала плата, но порвать черные нитки не может ни пальцами, ни зубами. Вот ведь хитрое отродье. И есть совсем не хочется, странно.

— Помолчишь, не переломишься. Любитель учить всех как жить, сам-то откуда знаешь как? – Поднимается, зашуршав длинной юбкой и отряхивая фартук от чернильной птичьей крови. – Я тут тебе одежу добыла, шоб по моде. – Швыряет на кровать холщевый мешок, потирая руки и стуча друг об друга длинными полупрозрачными ногтями, начавшими завиваться в штопор. Девка взбирается по хлипкой лестнице наверх, не прощаясь, Гриша задумчиво разбирает вещи. Как будто с бомжа сняты. Черные свалянные старые штаны, рубаха больше на размера три, здоровая кожаная куртка и идиотская стоячая шапка. Лекцию бы им о современности почитать… На дне мешка находятся отличные, хоть и ношеные, кожаные сапоги.

— Мужик недавно умер, подумали, что тебе будет впору. – Маленький бес придирчиво ощипывает перья с птицы, раскладывая их по цвету и размеру. – Да наоборот надевай, дурак, внутренней стороной наружу, слева-направо, мы же внизу, а не вверху. – Выдергивает длинное перо, рассматривая его на свет из лампады под светильником. Церковная, кто бы мог подумать. – И оставила же нам Манечка такого идиота, не обучив толком. – Трясет рукой, что-то высматривая в воздухе. – Глупый, самоуверенный, все он может, к бесам договариваться пошел… Ты в курсе, что твои амулеты-то для мужской силы в чреслах и определения нечистой силы? Хочешь быть уверен, что точно трахаешь мертвяка? Колдун, – фыркает себе под нос, откладывая многострадальную птичью тушку. – И обувь местами поменяй.

Грише становится стыдно. Взял у бабки два амулета в надежде, что это будет его защищать, а на деле… Тьфу. Застегивать одежду наоборот не сильно удобно, носки ботинок смотрят в разные стороны и пережимают большие пальцы, Гриша делает несколько шагов вперед и почти падает, маленький бес смотрит с нескрываемой долей иронии.

— Ну, прости, такие правила. Давай, работать пора. Отработаешь – мы тебе покажем, что с братом случилось. Может быть. – Он взбирается по хлипкой лестнице наверх, Гриша лезет следом, высовывая голову из землянки и чуть не рухнув назад. Он висит вниз головой, но падения в небо не происходит, просто ощущение такое тяжелое, кровь к черепу приливает. Гриша подтягивается и распрямляется, мнет свежую траву, пытаясь привыкнуть к ощущению. Лемба носятся по лесу, торопятся, передают друг другу что-то крошечное и убегают обратно в чащу. Мелкий бес взбирается по нему, как ребенок по горке на детской площадке, и вцепляется острыми коготками в плечо. Гриша поворачивает голову, чуть не отпрянув от острозубой пасти.

— Спокойно, спокойно. Ты не переживай, будешь под контролем работать, чтоб не отлынивал. – Ногой попинывает в спину, намекая, что надо идти вперед. Гриша послушно топает, стараясь ничему не удивляться. Лемба все в странных одеяниях, ткань летящая, полупрозрачная, отливает перламутром; трава зеленая-зеленая, но без костра воздух ледяной, из носа валит белый пар, как при сильном морозе. Бес решил, что Гриша теперь его велосипед, когтями нажимает то на левое, то на правое плечо, лавируя между деревьями. Они проходят мимо тропинки, поросшей можжевельником, парень останавливается, всматриваясь в темноту. Что там дальше, без света не видно, костры остались у землянок.